Читаем Меншиков полностью

Если бы рассказ Левенгаупта слушала трезвая голова, считавшаяся с реальностью, то она пришла бы к неутешительному выводу: надобно, пока не поздно, искать путей к миру.

Затяжная война истощала и без того скудные экономические и людские ресурсы Швеции. Сведения о переживаемых Швецией трудностях просачивались в столицы европейских государств. Посол В. Л. Долгорукий извещал Меншикова 30 ноября: «И не чают, чтоб он, потеряв такой корпус, до конца сея войны уже поправлятца мог, хотя, как возможно, во всей Швецкой земле берут рекрут и, за великою скудостью людей, пишут стариков – конечно, таких, у которых в старости зубов нет, и ребят, которые не без труда поднять мушкет могут».

За границей полагали, что продолжение войны невыгодно прежде всего королю. «Чают, – сообщал Долгорукий свои наблюдения из Копенгагена, – потеряв такой корпус, король швецкой вскоре будет искать миру». Шведская дипломатия, напротив, пыталась выдать черное за белое и сгладить впечатление от катастрофы, распространяя слухи, что не шведы, а русские были разгромлены в сражении, якобы состоявшемся сразу же после Лесной: «Будто по баталии с Левенгауптом была генеральная баталия между войски царского величества и короля шведского, во время которой будто войска царского величества все король шведцкой разорил, и считает, что побито 20 000, достальные переранены и в полон побраны».[124]

Это была очередная ложь – генеральную баталию король лелеял лишь в мечтах и в поисках этой мечты двигал главные силы своей армии на Украину, чтобы там обрести нового союзника – изменника Мазепу.

Измена Мазепы – едва ли не самый трагический промах Петра и его окружения. Прояви царь больше проницательности, не будь столь доверчивыми к украинскому гетману Меншиков, Головин, Головкин и Шафиров, изменник был бы разоблачен значительно раньше и его связи с недругами России были бы пресечены задолго до того, как шведские войска оказались на Украине. Но Петр считал его верным слугой, а Меншиков и другие вельможи возвели в ранг своих друзей.

Именно поэтому царь и его сподвижники оказывались глухими к многочисленным доносам на гетмана – карам подвергался не Мазепа, а доносители, изобличавшие его в измене. Такую судьбу разделили последние изветчики – генеральный судья Василий Кочубей и полтавский полковник Иван Искра. Они обманом были вызваны в Смоленск и благодаря усердию Головкина и Шафирова быстро превратились из обвинителей в обвиняемых. Неправый приговор вельмож, одобренный царем, обрек Кочубея и Искру на смерть. Между тем последующий ход событий полностью подтвердил справедливость доноса.

Предательские связи с Карлом XII и его ставленником на польском троне Станиславом Лещинским Мазепа установил задолго до вступления шведов на Украину. Как только Карл XII приблизился к украинским землям, Мазепа счел, что приспело время переметнуться на его сторону.

21 октября 1708 года Мазепа отправил из Борзны, где он находился, двух курьеров. Один из них вез послание к шведскому министру Пиперу с извещением, что для шведов «уготованы лучшие городы […] фураж, провиант и потребная амуниция». Другой курьер вез послание Головкину, в котором Мазепа извещал канцлера о своей смертельной болезни.

Меншиков о «болезни» Мазепы узнал на день раньше и с чувством горечи о предстоящей утрате поделился с царем: «И сия об нем ведомость зело меня опечалила: первое, тем, что не получил его видеть, которой зело мне был здесь нужен; другое, что жаль такова доброго человека, ежели от болезни ево Бог не облехчит».[125]

Версия о болезни была чистейшей воды обманом. Гетману, однако, поверили.

Мазепу одолевало смутное беспокойство: именно поэтому он отправил к Меншикову своего племянника Войнаровского – пусть разведает, не подозревает ли чего худого светлейший. Тот повел себя несколько странно: побыв некоторое время у Меншикова, он, не простившись с князем, среди ночи 22 октября покинул ставку. Причиной бегства была срочная необходимость известить гетмана о приезде Александра Даниловича в Борзну: коль гетман в тяжелом состоянии и не может передвигаться, то он, Меншиков, решил сам отправиться к нему если не для деловых разговоров, то хотя бы для того, чтобы проститься с умирающим «добрым человеком».

«Доброму человеку» подумалось, что Меншиков спешит в Борзну не ради совещания с ним, а с единственной целью заковать его в цепи. Повод для паники в Борзне дал Войнаровский, сообщивший, что ему у Меншикова довелось подслушать разговор двух иноземных офицеров. Один из них сказал другому: «Помилуй, Господи, этих людей. Завтра они будут в кандалах».[126]

Как только Мазепа уяснил, что в Борзну к обеду ожидается прибытие Меншикова, притворную болезнь его как ветром сдуло. Он вскочил со смертного одра и мгновенно собрался в Батурин. К этому времени из шведского лагеря прибыл посланец с извещением, что король ждет его в своей ставке.