Читаем Меншиков полностью

Это самое продолжительное по времени сражение, как свидетельствует реляция, началось с полудня 28 сентября и закончилось с наступлением темноты – в восемь вечера. Битва протекала с переменным успехом. Послушаем оценку ее, данную царем: «И неприятель не все отступал, но и наступал, и виктории нельзя было во весь день видеть, куды будет».[117]

Победу русским обеспечил удачный выбор места, где развернулась битва. Оно представляло окруженную лесом поляну. Шведы были ограничены в маневре и лишены возможности ввести в бой весь корпус. Тем самым Левенгаупт не мог извлечь выгоды из своего численного превосходства.

Петр полностью оценил преимущества сражения в лесистой местности и, после того как подвел итоги всему, что произошло 28 сентября, счел необходимым поделиться опытом с Ф. М. Апраксиным. «Только зело прошу, – наставлял царь адмирала на тот случай, если он будет сражаться с неприятелем в Ингрии, – чтоб не гораздо на чистом поле, но при лесах, в чем превеликая есть польза (как я сам видел), ибо и на сей баталии, ежели б не леса, то б оные выиграли, понеже их шесть тысяч больше было нас».

«Гистория Свейской войны» сообщает любопытную деталь сражения: через несколько часов боевых действий «на обе стороны солдаты так устали, что более невозможно биться было, и тогда неприятель у своего обоза, а наши на боевом месте сели, и довольное время отдыхали, разстоянием линей одна от другой в половине пушечного выстрела полковой пушки, или ближе».[118]

Отдохнув часа два, противники возобновили сражение, исход которого решили подоспевшие драгуны Боура. Под напором свежих сил шведы дрогнули и начали беспорядочно отступать в лес. Во время многочисленных атак и контратак, доходивших до рукопашных схваток, полегло восемь тысяч шведов. Обе стороны, писал участник битвы Вейе, вели такой силы огонь, что нельзя было уловить отдельных выстрелов, все сливалось в сплошной грохот.[119]

Наступившие сумерки и начавшаяся снежная вьюга вынудили прекратить сражение. Царь намечал возобновить атаку на следующий день, но, когда наступил рассвет, шведов на месте не оказалось. Левенгаупт решил спасти остатки разгромленного корпуса от полного истребления, оторваться от корволанта: ночью он велел жечь телеги, создавая видимость, что солдаты греются у костров, а сам под покровом темноты бежал в сторону Пропойска. Это было не отступление, а именно бегство. Утром 29 сентября взору русских представилось поле, усеянное убитыми и ранеными шведами.

Левенгаупт пытался захватить с собой остатки обоза и артиллерии, но из этого ничего не вышло. «В пути наши пушки, – свидетельствует Вейе, – завязли в болоте, и не было сил их вытащить, так как колесами сотен телег дорогу настолько разбили, что вряд ли можно было передвигаться по ней даже верхом». Впрочем, то, что было довезено до Пропойска, пришлось там сжечь.

Победа была впечатляющей. В течение дня царь одно за другим отправляет письма друзьям, в каждом из которых можно обнаружить любопытные детали. То он извещал корреспондента, что «сии все были природные шведы и ни одного человека не было во оном корпусе иноземца», то несколько часов спустя уведомлял, что «сия виктория еще час от часу множитца и непрестанно разбитых неприятелей наши стами в обоз приводят, между которыми есть довольное число и афицеров». Итоги битвы царь подвел в письме к своему денщику Александру Васильевичу Кикину: «Только сие истинно, что Левенгопт со фсем корпусом пропал».

Витворт доносил из Москвы 6 октября: «Вчера два гонца (Ягужинский и Сафонов. – Н.П.) разъезжали по наиболее посещаемым улицам столицы, предшествуемые двумя трубачами, объявляя важную новость: отряд русских войск под начальством его величества и князя Меншикова на голову разбил маленькую армию генерала Левенгаупта, положил большую часть ее на месте (по некоторым сведениям, до 8000 человек), совершенно рассеял остальную, захватил всю неприятельскую артиллерию, обоз, огромные запасы провианта, двух генералов и множество других пленных». Сам Меншиков в письме к супруге Дарье Михайловне, отправленном 29 сентября, сообщал о своем участии в битве: «Надлежит вам чрез письма благодарствовать господина полковника (то есть Петра. – Н.П.) за то, что он при том случае изволил меня беречь и от себя никуда не отпускал».[120]

Приведенные слова не внушают доверия, ибо не отражают подлинного хода событий – светлейший, как известно, во всех случаях стремился успокоить супругу в своей безопасности. Из других источников известно, что Петр и Меншиков, участвуя в сражении, подвергали свою жизнь опасности. Так, в журнале барона Гизена есть запись, что царь «к сей виктории зело много споспешествовал, ибо от полку до полку изволил сам ездить и добрыми распоряжениями и напоминаниями и храбрым прикладом своих возбуждал к мужеству, також господа генералы, яко же его светлость князь Меншиков купно с протчими генералы и офицерами, каждый свою должность зело изрядно исправляли и свою храбрость и мудрой привод при том показали».[121]