Читаем Мемуары дипломата полностью

Впоследствии я слышал из другого источника, что Гендерсон советовался с князем Львовым о том, что было бы лучше: чтобы на посту посла остался я, или чтобы он меня здесь заменил? Львов ответил, что я оказал большие услуги при царизме, и что хотя мои близкие отношения ко двору навлекли на меня после революции подозрения, но что я лойяльно примирился с новым положением. Правда, на меня нападают большевики, но я пользуюсь доверием правительства и умеренных. Он прибавил, что хочет посоветоваться со своими коллегами. Когда он сделал это, то я получил вотум доверия ото всех, включая и министров-социалистов. Я рад этому случаю отдать должное Гендерсону, который вел себя в высшей степени благородно и прямодушно. Он взвешивал совершенно беспристрастно доказательства за и против и, в конце концов, написал очень милое письмо первому министру, в котором рекомендовал оставить меня. Г. Ллойд-Джордж согласился, и Гендерсон возвратился в Англию в начале июля. В течение шести недель, проведенных им в Петрограде, мы вели совместную работу при самых дружеских отношениях. Мы держались одинаковых взглядов по многим вопросам, особенно по вопросу о предполагавшемся приезде в Петроград Рамсея Макдональда: его прибытие сюда едва ли могло бы принести какой-либо вред, ибо поступки русских экстремистов, как мы надеялись, могли бы послужить для него предметным уроком. По нашим представлениям ему были выданы паспорта, но ему не удалось выехать вследствие противодействия союза моряков. Следующий анекдот показывает, каким славным человеком был Гендерсон. Когда он разговаривал с моей женой после обеда в нашем посольстве, вечером накануне своего отъезда, он вдруг разразился громким смехом, и когда моя жена спросила его, что его забавляет, он ответил: "Подумайте, как это забавно: надо уезжать не мне, а вам!". Я был глубоко благодарен ему за избранную им линию поведения, потому что моя судьба была всецело в его руках. Но после того, как он заявил мне официально, что не может быть вопроса о моем отозвании, меня крайне поразило, когда я узнал, что он был снабжен всеми полномочиями на мое устранение, в случае, если бы он нашел это желательным. Как оказалось, результат его миссии был чрезвычайно благоприятен для меня лично.

Тем временем во внутреннем положении произошло немного изменений. Правительство выказало твердость по отношению к попытке кронштадтских матросов образовать свою собственную независимую республику, а также добилось некоторого успеха в том отношении, что предотвратило вооруженную демонстрацию, организованную большевиками. Во время моей беседы с князем Львовым, происходившей 27 июня, он уверял меня, что мои опасения того, что Россия будет неспособна к продолжению войны, лишены основания и что в настоящее время, когда правительство потребовало в свое распоряжение военную силу, оно решило поддерживать порядок. Эти уверения расходились с тем обстоятельством, что правительство в один из ближайших дней потерпело неудачу, не добившись повиновения своему приказу об очищении двух вилл, захваченных большевиками, — неудачу, которая, — как я говорил Терещенко, была для него равносильна отречению от власти.