С образованием Временного Правительства Родзянко, игравший столь выдающуюся роль в первые дни революции, отошел на задний план, и Дума, боровшаяся столь долго и упорно за назначение ответственного перед ней министерства, теперь постепенно стала считаться каким-то архаическим учреждением, пока, наконец, не сошла совсем со сцены.

Вопрос о притязании великого князя Михаила Александровича на престол все еще не был решен, и в течение всего четверга (16 марта) члены Временного Правительства совещались с ним по этому вопросу. Его права защищали одни только Милюков и Гучков, считавшие необходимым избрать главу государства. Другие полагали, что достаточно факта утверждения императором назначения князя Львова главою Временного Правительства. В конце концов, великий князь, который лично не был настолько честолюбив, чтобы взять на себя бремя власти над империей, уступил страстному обращению Керенского и подписал манифест, в котором заявлял, что он примет верховную власть только в том случае, если таково будет желание народа, ясно выраженное Учредительным Собранием, избранным с целью окончательного определения будущей формы правления. Он призывал далее всех граждан повиноваться Временному Правительству. Таким образом новое правительство России не было, строго говоря, республиканским. И когда однажды я обратился к нему, как к таковому, то Милюков возразил, что это только Временное Правительство, предоставляющее решение вопроса будущему Учредительному Собранию.

Глава XXIII

1917

Арест императора и императрицы. — Роковое влияние императрицы. Характер и воспитание императора. — Обзор его царствования. — Его фатализм и твердая вера в промысел божий

Императора, возвратившегося после отречения в бывшую свою ставку в Могилеве, теперь титуловали "полковником Романовым", соответственно его официальному чину в армии. 22 марта он был доставлен в Царское, где он и императрица были заключены под арест. Когда весть о его отречении впервые достигла дворца, императрица отказалась ей верить и была совершенно ошеломлена, когда великий князь Павел Александрович сказал ей, что это совершившийся факт. Но когда первое оцепенение прошло, то она выказала удивительное достоинство и мужество. "Я теперь только сестра милосердия", сказала она, и однажды, когда, как казалось, грозило произойти столкновение между восставшими войсками и дворцовой стражей, она вышла вместе с одной из дочерей и умоляла офицеров притти к соглашению с первыми во избежание кровопролития. Все ее дети находились в постели, будучи больны корью, которая у цесаревича и великой княгини Марии приняла довольно серьезный оборот, так что все ее время уходило на то, что от одного больного она переходила к другому.

Хотя во время своего пребывания в Царском их величества постоянно находились под стражей и не могли даже гулять в дворцовом саду, не привлекая к себе любопытных взоров кучки зевак, глазевших на них через решотку парка, однако они не могли пожаловаться на дурное обращение. Керенский принял специальные меры к их охране, так как одно время крайние, требовавшие наказания для царя и царицы, угрожали схватить их и заключить в крепость. В первой своей речи, произнесенной в Москве, Керенский заявил, что он не позволит больше проливать крови, и что он не собирается стать Маратом русской революции. Один из мотивов, по которым он добивался отмены смертной казни, заключался в желании предупредить возможное в будущем требование казни над императором. Перевод их величеств в Тобольск в августе также был вызван главным образом желанием спасти их от опасностей, которым они подвергались бы в случае успеха большевистского восстания; и едва ли можно сомневаться, что, останься они в Царском, они не надолго пережили бы Октябрьскую революцию. Их дети, которым было предложено на выбор либо поселиться с императрицей Марией в Крыму, либо сопровождать своих родителей в Тобольск, избрали последнее, хотя и были предупреждены, что будут подвергнуты тому же режиму, как и император и императрица.

В конце сентября я имел беседу с правительственным комиссаром, сопровождавшим императорскую фамилию в Тобольск; эту беседу я изложил в следующем письме к лорду Стемфордгему: