Читаем МЕМУАРЫ полностью

Зная близко положение горцев в настоящее время, я считаю долгом для будущего их блага и для пользы правительства выяснить следующее: у всех вышеназванных народов чувство страха за свою будущность и убеждение, что правительство стремится к их совершенному уничтожению, с каждым днем увеличивается, и они, потеряв всякую надежду на великодушие начальства, считают лучшим и единственным средством для своего существования – не расставаться с оружием.

В действительности такого их отношения не следует сомневаться. Мне, как начальнику, имеющему связи и родство с ними, легче знать их мысли и желания, чем кому-либо другому.

Я убежден, что горцы не расстанутся с этой мыслью и с оружием до тех пор, пока не увидят себя обеспеченными в средствах жизни: достаточным наделом их землею.

Лучшим доказательством может служить то, что до сих пор никто из них по неопределенности своего положения не принимается за устройство прочного хозяйства, имея к тому желание и средства. Говорят: зачем нам строиться? Бог знает, что будет завтра. Хотя между горцами и были люди, которые утешали, говоря, что напрасен такой страх, но теперь, увидев, что казакам отводится по 30 десятин на душу, а туземцам не более 2-5, они перестали утешать, вполне соглашаясь, что будущность горцев действительно страшна и что при увеличении народонаселения потомству предстоят одни лишь бедствия. Об этом жители гор горюют не менее жителей плоскости, так как последние снабжают первых хлебом и пастбищами для скотоводства.

Было бы вредно и грешно оставаться равнодушными к этому общему голосу народа и не принять решительных мер к водворению спокойствия в крае на прочных основаниях, в таких видах, чтобы туземцы видели в русских истинных покровителей, а не жестоких врагов, признающих их истребление роковой необходимостью. Тогда только горцы будут покорными и преданными правительству. Иначе же горец, не имея земли, не может иметь хозяйства и оставить хищные наклонности. Не зная другого ремесла, возможность своего существования будет видеть только в грабеже, передавая это как завет потомству.

Этот вывод я делаю из следующих очевидных истин: до водворения казачьих станиц в Кабардинском округе большая часть туземцев имела по несколько тысяч овец, несколько сот кобылиц и рогатого скота. Благоденствуя в то время, кабардинцы бедность считали пороком, приписывая ее личному нерадению, и потому каждый из них, стремясь к честному труду, оставлял наездничество и воровство, имея только одну заботу – расширить свое хозяйство и упрочить за собой земли, с чем часто обращались они к высшему начальству и получали всегда только обещания.

Когда же некоторые земли отошли под поселения казачьих станиц, это подало повод некоторым из влиятельных лиц в 1846 г. пригласить Шамиля в Кабарду, но так как приглашение не было сделано с общего согласия кабардинцев, то Шамиль не мог иметь там успеха.

Затем кабардинцы, потеряв земли за Малкой (отданные тоже под казачьи станицы), потеряли доверие к обещаниям начальства и надежду на сохранение остальной земли, вследствие чего и возымели желание переселиться в Турцию, продавая за бесценок табуны, чем совершенно расстроили хозяйство и имущественное положение.

В Осетинском округе редкий хозяин не имел рогатого скота и овец в достаточном количестве, а именно: овец от 100 до 1500 голов, крупного рогатого скота от 20 до 100 и более голов. С поселением же казачьих станиц и по отмежевании им 32 десятин на двор, имеющий более трех душ, осетины не только стали не в состоянии расширить свое хозяйство, но даже мало у кого осталось небольшое стадо овец, потому что в пастбищных и сенокосных местах оказался большой недостаток, из-за чего они поставлены в необходимость нанимать у казаков земли с платою от 25 до 100 рублей за лето.

По этим причинам и из опасения насильственного обращения в христианство больше 300 дворов осетин переселились в Турцию и, хотя многие из них возвратились обратно, но уже совершенно нищими. Почти то же самое можно сказать и о назрановцах и карабулаках, с добавлением, что молодежь считает лучшим ремеслом и единственным средством к жизни воровство и грабеж, упрекая того из них, кто ходит без оружия.

Чеченцы, после покорения края заняв свежие земли, имея лишь самое необходимое число рогатого скота, кое-как удовлетворяют своим необходимым потребностям, но улучшить и расширить хозяйство не представляется для них возможным.

В Большой и Малой Чечне приходится на двор средним числом по 10 десятин, а во дворе бывает более 5 душ, и потому до того нуждаются в земле, что не проходит ни одного года во время полевых работ, чтобы не происходили между целыми аулами ссоры и драки, кончающиеся иногда убийствами, за 2-3 десятины земли.

С казаками, которых чеченцы считают причиною этого стеснения в земле, они в непримиримой вражде, за что казаки платят также ненавистью. Отчего весьма часто происходят между ними убийства, несмотря на все бдительные меры, принимаемые начальством к предупреждению подобных случаев.