– Ну ты же понимаешь! Мама в тот момент тоже была на грани истерики. Да и ты вела себя не лучше. У вас обеих определенно крышу снесло. И каждая из вас по-своему переживала случившееся. Ты слишком сильно любила отца, а мама… она его столь же сильно ненавидела. Или… Впрочем, если честно, то я даже не могу себе представить, о чем она тогда думала. Винила себя? Винила отца? Взбунтовалась против бога?

– А что потом?

– Потом вы с мамой несколько дней не разговаривали. Ты занималась тем, что собрала все живописные принадлежности, кисти, холсты, свои рисунки и картины и выбросила веё это на свалку. Такой своеобразный акт мести, что ли… Как будто отец мог лицезреть твои действия! И началось… Целыми днями ты врубала на полную мощь музыку. – Рори вдруг улыбается. – Такие странные вкусы для тринадцатилетней девочки. Ты без конца ставила кассеты с записями Guns N’ Roses. Согласись, немного странный выбор для девочки, которая учится в одном из колледжей Бедфорда. Словом, день и ночь в твоей комнате орала музыка. Или в гостевом домике. Не знаю, что ты хотела доказать этим истошным музыкальным марафоном. Но может, музыка помогала тебе выпустить пар, и вся твоя злость в итоге испарилась вместе с ней. – Рори зачерпывает ложкой кашу и глотает ее. – Но как бы то ни было, а через какое-то время ты стала вести себя так, будто ничего и не произошло. Правда, перестала сочинять музыку. Поначалу мама, вооружившись всякими эзотерическими бреднями о Новом веке, пыталась уговорить тебя не делать этого. Она без конца беседовала с тобой, убеждала, просила. Ничего не помогло. Ты лишь еще глубже ушла в себя и отдалилась от нее. Доходило до того, что, когда мама входила в комнату, ты тут же демонстративно вставала и уходила. Вот как было!

Рори почувствовала, что ей стало легче. Прекратились рвотные спазмы. Кажется, она сумела выпутаться из неприятного разговора с минимальными потерями, не зацепив сильно ни одну из сторон. И при этом ничего лишнего не сболтнула.

– А в целом, – сказала она, словно подводя черту под разговором, – что я могу тебе сказать? Мне же тогда было восемь-девять лет. Еще слишком мала, чтобы вникать во все эти семейные проблемы или тем более понимать их.

– А я? Ты считаешь, что в тринадцать лет уже можно быть готовой к столь сложным испытаниям?

– Да при чем здесь ты? – смеется в ответ Рори. – Нелли, дорогая моя! Кто и когда бывает готов к подобным передрягам? Вот почему все в этой жизни так сложно и запутанно.

Глава девятнадцатая