- Я созвонилась с «Люфтганзой» объяснила им ситуацию, они обещали ждать сколько возможно, но не более часа. - Она заметно волновалась. - Но если задержка будет больше, курьеру придется заночевать во Франкфурте и лететь в Москву первым утренним рейсом.

Каким-то образом Сильвия добралась до верхнего эшелона авиакомпании, они действительно задержали московский рейс, и курьер успел - с полуторачасовым опозданием. В Домодедове все прошло спокойно, курьер добрался до клиники, передал жизненно важный груз и рано утром улетел назад. Такая у него была работа.

6

Маккиарини прилетел в Москву на следующий день. В этот раз один. «Все, семейного туризма больше не будет, - предупредил он мой вопрос. - Начинается настоящее дело». Он проверил все в клинике, проведал пациентку, обсудил с Паршиным план операции. Они должны были провести ее вдвоем, «на равных».

Вечером накануне трансплантации мы встретились за ужином в гостинице «Украина», где поселили нашего итальянского гостя, - приличное место, относительно недалеко от РНЦХ, к тому же предлагавшее хорошие скидки. Паоло был задумчив, даже казался грустным, что было на него совсем непохоже.

- Есть сомнения, с пациенткой что-то не так?

- Нет-нет. На этот счет я спокоен. Просто странное ощущение испытал сегодня в этой клинике. Не среди друзей. Все время чувствовал, что меня в чем-то подозревают. Что я им что-то должен. Не могу объяснить... - Он задумался, потом продолжил, уже с горячностью: - Но ведь я сделал все, что было возможно, даже больше! И ты, и Майкл (так он называл Мишу, на западный манер) - организовали все в такие сроки, без вас вообще этой операции не было бы! Почему такое отношение? Им все преподнесли на блюдечке, почему они даже не сказали «спасибо»?

- Дождемся завтрашнего вечера...

Но завтрашним вечером всеобщее ликование - операция прошла по плану, с пациенткой все хорошо, она даже пробовала говорить после наркоза! - не могло заретушировать, заглушить это ощущение, о котором накануне говорил Паоло. Оно передалось и мне, и Мише во время «дружеского» ужина, организованного директором Центра. Было много тостов, в основном за то, что российской медицине все по плечу. Конечно, Паоло тоже поздравляли, но как-то сдержанно. Только Паршин не скрывал своего восхищения: «Оперирует он классно», - сказал он мне.

Миша, чувствительный ко всякого рода несправедливости и неловкости, все больше замыкался в себе, и я, уже изучив его, боялась, что он вот-вот встанет и уйдет. Но не знаю даже, как сказать, - к сожалению, или к счастью, - сделать это он не успел. Михаил Александрович Пальцев опытным глазом медика определил, что с Мишей что-то не так.

- Михаил Александрович, - обратился он к нему, перегнувшись через стол, чтобы никто не услышал (они были полные тезки), - вы хорошо себя чувствуете? Живот не болит? У вас бледность такая характерная...

- Вообще-то болит с утра. Перенервничал из-за операции.

- Поехали в больницу. - Пальцев говорил уже твердо. Потом обратился к директору РНЦХ: - Отвезем его к вам?

В две минуты все было решено, и Мишу, который даже возразить ничего не успел, отвезли в Центр хирургии и поместили в реанимацию той же клиники, где лежала Жадыра, -с подозрением на острый панкреатит. Пальцев его спас, еще чуть-чуть, и Миша оказался бы на операционном столе. Но, слава богу, справились терапевтически. Уже утром его (как и нашу пациентку) перевели в обычную палату. Только в отличие от Жадыры, которой как уникальной больной были предоставлены все условия, Миша делил помещение со старичком, круглые сутки смотревшим по телевизору сериалы. Вдобавок, к нему то и дело наведывались доктора с одним и тем же вопросом: «Ну ладно, скажи по-свойски, какой гонорар вы заплатили Маккиарини?»

Миша возмущался и просил жену забрать его домой, но лечащий врач не отпускал. В конце концов дело чуть не закончилось трагедией: улучшив минуту, когда старичок задремал, Миша выключил телевизор, чтобы наконец немного поработать. Но не тут-то было - сосед по палате был начеку и набросился на президента фонда «Наука за продление жизни» с маникюрными ножницами. Срочно вызвали водителя, и Мишу перевезли в частную клинику.

Эта невероятная концовка в стиле черной комедии заставила нас задуматься - что же мы сделали не так? Конечно, общими, невероятными усилиями удалось спасти жизнь человека. Но освоить методику российские медики не сумели или не захотели. Ментальные противоречия стали спутником и причиной всех трудностей этого проекта. Нам постоянно задавали один и тот же вопрос: «Зачем все это нужно фонду?» Ответ, казавшийся нам очевидным, - благотворительные фонды для того и существуют, чтобы помогать, - совершенно не удовлетворял наших партнеров, людей, которые тем не менее воспользовались нашей помощью. В стенах РНЦХ мы не раз слышали намеки и прямые высказывания о том, что все фонды берут «маржу». У кого, у самих себя?