Читаем Медведь и Дракон полностью

Свидетели часто лгут. В лучшем случае они становятся лёгкой добычей для адвокатов, которые быстро запутывают их своими вопросами, по этой причине копы и присяжные редко им доверяли. В самосвале могли остаться следы сгорания ракетного топлива при запуске снаряда из РПГ, может быть, отпечатки пальцев на промасленной бумаге, в которую мог быть завернут гранатомёт, — русские часто пользовались ею для оружия. Короче говоря, там могло оказаться что угодно, но лучше всего окурок сигареты, которую курил стрелок или водитель, потому что ФБР могло определить ДНК по остаткам слюны и затем использовать это для сравнения. Это был один из новейших методов в работе ФБР (вероятность опознания равнялась шестистам миллионам к одному, и против этого было трудно спорить даже лучшим, высокооплачиваемым адвокатам). Один из любимых проектов Райли заключался в том, чтобы доставить технологию ДНК в Россию и научить московскую милицию пользоваться ею, однако для этого требовалось, чтобы русские внесли предоплату за лабораторное оборудование в твёрдой валюте. В этом и заключалось главное препятствие — создавалось впечатление, что у русских нет валюты ни для чего действительно важного. Таким образом, все, чем сейчас располагало следствие, это остаток боеголовки противотанковой ракеты — удивительно, сколько остаётся от подобных вещей после запуска и детонации, — и там даже удалось найти серийный номер, который сейчас проверяется, хотя у Райли были сомнения, что эта информация приведёт к чему-нибудь полезному. Но проверять номер приходилось всё равно, потому что никогда не знаешь, что является ценным и что нет, до тех пор, пока расследование не достигнет финишной линии, которая обычно находилась перед судейским креслом и двенадцатью присяжными заседателями справа. В России судебная процедура была несколько иной, но Райли старался вбить в головы московских милиционеров одну важную вещь — цель каждого расследования состоит в приговоре.

Они начинали понимать это, медленно для большинства и быстро для нескольких. Кроме того, он старался убедить их, что вбивать яйца подозреваемого в его горло — не самый эффективный метод допроса. В России существовала Конституция, но общественное уважение к ней находилось пока что в зачаточном состоянии. Идея главенства закона была для русских такой же чуждой, как инопланетянин с Марса.

Проблема, — думал Райли, — заключается в том, что ни он и никто другой не знал, сколько времени потребуется русским, чтобы догнать остальной мир. В России многим можно восхищаться, особенно в области искусств. Благодаря своему дипломатическому статусу Райли и его жена часто получали пригласительные билеты на концерты (которые ему нравились) и на балет (от которого его жена была без ума), и этот балет по-прежнему занимал ведущее место в мире… однако во всем остальном страна безнадёжно отставала. Кое-кто в посольстве, некоторые из ветеранов ЦРУ, которые находились здесь ещё до распада СССР, утверждали, что перемены к лучшему просто разительные. Но если это правда, говорил себе Райли, то ситуация в стране до распада СССР была поистине ужасной, хотя Большой оставался Большим даже тогда.

— Это все? — спросила Таня Богданова в помещении для допросов.

— Да, спасибо, что пришли. Нам, возможно, придётся пригласить вас снова.

— Звоните по этому номеру, — сказала она, протягивая визитную карточку. — Это номер моего сотового телефона. — Ещё одно новшество, пришедшее в Москву с Запада, и платить за него нужно было в конвертируемой валюте. Судя по всему, недостатка в ней Таня не испытывала. Допрос вёл молодой сержант милиции. Он вежливо встал и проводил Таню к выходу, открыв перед ней дверь, демонстрируя Богдановой любезность, которую она привыкла ожидать от мужчин. В случае, если это были иностранцы, любезность проявлялась благодаря её незаурядной красоте. Когда это касалось русских, её изысканная одежда говорила им о её недавно приобретённых средствах. Райли следил за её глазами, когда она шла к выходу. Их выражение было похоже на взгляд ребёнка, который ожидал быть пойманным в момент занятия шалостями, но его не поймали. Какой глупый мой отец, заявляла такая улыбка. Она казалась такой неуместной на ангельском лице, но тем не менее её заметили наблюдатели, сидящие на другой стороне прозрачного для них зеркала.

— Олег?

— Да, Миша? — Провалов обернулся.

— Это грязная сука, приятель. Она настоящая артистка и любит играть разные роли, — сказал по-английски Райли. Провалов был знаком с полицейскими американизмами.

— Я согласен с тобой, Миша, но у меня нет никаких доказательств, которые позволили бы арестовать её, правда?

— Пожалуй, действительно нет. Впрочем, было бы интересно держать её под наблюдением.

— Если бы я мог позволить себе, я бы держал её не только под наблюдением.

Райли улыбнулся.

— Да, я согласен с тобой.

— Но у неё ледяное сердце.