Читаем Медведь и Дракон полностью

Номури полагал, что всё это было благоприятным знаком высокой оценки его способностей — ему удалось создать достаточно продуктивную сеть агентов в Японии, которые теперь будут докладывать другим офицерам ЦРУ, — но также и знаком отчаяния. Центральному разведывательному управлению никак не удавалось создать шпионскую сеть, которая могла бы действовать здесь, в КНР. Лэнгли не смогло завербовать хоть сколько-нибудь китайцев, рождённых в Америке, для разведывательной работы… а один из них, кого удалось завербовать, находился сейчас в федеральной тюрьме, потому что никак не мог решить, преданность какой из двух стран для него важнее. Немудрёно, что некоторым федеральным агентствам пришлось выбрать расистский подход к вербовке, и сегодня к этническим китайцам относились в ЦРУ с большим подозрением. Номури ничего не мог поделать с этим — да и выдавать себя за китайца он не мог. Некоторым полуслепым европейским расистам все люди с косыми глазами кажутся похожими друг на друга, но здесь, в Пекине, Номури, все предки которого были стопроцентными японцами (хотя все принадлежали к южно-калифорнийской разновидности), выделялся среди китайцев, словно Майкл Джордан. Это не позволяло офицеру-разведчику без дипломатического прикрытия чувствовать себя комфортно, особенно теперь, когда китайское Министерство государственной безопасности получало немалую поддержку и проявляло особую активность. В этом городе МГБ было ничуть не слабее и обладало не меньшей властью, чем КГБ в Москве в своё время, и было, наверно, ещё безжалостнее. Китай, напомнил себе Номури, имел тысячелетнюю традицию подвергать пыткам преступников и всех, кого в чём-то подозревали. К тому же его национальность не была особенно популярной в этой стране. Китайцы устанавливали деловые связи с японцами, потому что это было им удобно. Необходимость — являлось более подходящим словом, но между двумя странами никогда не существовало сколько-нибудь тёплых отношений, скорее наоборот. Япония убила во время Второй мировой войны намного больше китайцев, чем Гитлер — евреев. В мире мало кто знал об этом факте, за исключением, разумеется, самого Китая, и подобные события только увеличивали антипатию между двумя нациями, которая возникла ещё до Кублай-хана[4].

Номури слишком привык к необходимости приспосабливаться к обстановке. Он поступил в ЦРУ, чтобы служить своей стране и немного развлечься, как он думал вначале. Вскоре он узнал, насколько смертельно опасным делом является оперативная разведывательная деятельность, затем ему захотелось справиться с риском проникновения в запретные места, получения информации, которую тебе не следует получать, и передачи её людям, которые не должны знать её. Номури остался в разведывательной службе ЦРУ не только потому, что хотел служить своей стране. Немаловажным фактором стало увлечение, прилив адреналина, когда ты знаешь вещи, о которых неизвестно другим, стремление побеждать людей в их собственной игре, на их собственном поле.

Но в Японии он выглядел, как все остальные японцы, и ничем не выделялся среди них.

Только не в Пекине. Начать с того, что он на несколько дюймов выше среднего китайца — за это нужно благодарить американское питание — и лучше носит одежду западного образца. С одеждой он мог справиться. С лицом — нет. «Для начала придётся изменить причёску, — подумал Чёт. — По крайней мере, тогда его будет трудно узнать сзади, и, возможно, ему удастся обмануть слежку МГБ». У него был автомобиль, предоставленный ему компанией НЭК, но он купит велосипед, сделанный в Китае, а не дорогую западную модель. Если его спросят, он ответит, что езда на велосипеде — хорошее упражнение, и к тому же разве это не отличный социалистический велосипед? Но такие вопросы будут задавать и обязательно заметят его появление. В Японии, понял Номури, он утратил бдительность и чувствовал себя слишком комфортно со своей сетью агентов. Там он знал, что может исчезнуть в таком интимном месте, как японская баня, и разговаривал там о женщинах, спорте и массе разных вещей, но редко о бизнесе. В Японии каждая деловая операция была секретной на том или ином уровне. Даже с самыми близкими друзьями, с которыми он может обсуждать недостатки своих жён, японский служащий никогда не будет затрагивать вопрос о том, что происходит в его компании, до тех пор, пока это не станет открытым для широкой публики. А ведь это хорошо для оперативной безопасности.