Читаем Медный лук полностью

И ни слова о треснувшей глине, покосившейся крыше и разбитой двери, прямо тут, у Симона за спиной. У Даниила перехватило горло, ему только и удалось, что выдавить:

— Спасибо. Ты так добр…

— Это для дела хорошо, — решительно возразил кузнец. — Ты наверняка отличный работник. Моя репутация — в надежных руках.

И деловым тоном принялся описывать Даниилу заказчиков, объясняя, что кому может потребоваться.

— Еще одно, — добавил он. — Время от времени, не слишком часто, в кузницу заглядывают легионеры, упряжь починить или застежку. У них вообще-то в гарнизоне своя мастерская, но иногда нужно мелочь какую быстро поправить.

— Ни за что не буду прислуживать этим римским свиньям, — ощетинился Даниил.

— Будешь, — спокойно отозвался Симон. — Будешь, и при этом со всей возможной вежливостью. Тебе предстоит понять еще одно, друг мой. Разбойнику в горах легко думать, что он ни перед кем не отвечает. Но в селении каждый в ответе за безопасность соседа. Если легионеру что взбредет в голову или просто придет охота повеселиться, сгодится любой предлог. Оскорбишь одного, половина селения лишится жизни. Это единственное, о чем я тебя прошу.

Даниилу казалось — теперь все, последний удар, и оковы замкнулись.

Симон рассмеялся:

— Не гляди так мрачно. Лошадь заслуживает удобной упряжи, ей дела нет до того, кому она принадлежит — римлянам или селянам. Кроме того, негоже доброму зилоту напрашиваться на неприятности.

Даниил удивленно взглянул на друга. Неужели тот…

— Ты что, думал, все кончено, больше тебе не послужить своему народу? Нет, друг мой, патриоты живут не только в горах. Зилоты и в кузницах обретаются. Делай все, что считаешь нужным, — мастерская твоя. Только чтобы у соседей не было неприятностей. Договорились? Могу я на тебя рассчитывать?

— Можешь, — отозвался юноша, не зная, как благодарить Симона — теперь на душе уже не так скверно.

— Мне надо вернуться в Капернаум сегодня же. Верно, кто-нибудь из соседей поможет перенести вещи.

До наступления темноты Даниил успел подняться в горы и объяснить Рошу, что произошло. Вожак выслушал его в молчании, а потом заговорил:

— И что — твоя полоумная сестра важнее борьбы за свободу?

— Нет, — вспыхнул Даниил. — Но я не могу оставить ее одну.

— В синагоге гордятся милосердными делами. Пусть они о ней позаботятся.

Даниил вспомнил нетронутые куски хлеба на полу.

— Она с голоду помрет.

— Говорил я, есть в тебе мягкость.

На этот раз Даниил не отвел взгляда, спокойно посмотрел в глаза вожаку, произнес тихо:

— Я тебе докажу — ты не прав. И в селении не забуду, ради чего живу. Вот увидишь. Сердце мое здесь, в горах. И этого мне не забыть. Но сейчас пора возвращаться, завтра переезжаю в дом Симона Зилота.

Наутро он складывал в маленьком домике пожитки. Впрочем, собирать было почти нечего. В те годы, когда он здесь жил, у бабушки было немало добра. Он помнит — голубое керамическое блюдо, она им очень дорожила. А на стене коврик из красной пряжи. Наверно, проданы в голодные дни. Все, что имело смысл забрать из этой развалюхи, уместилось в один узел.

С той минуты, когда бабушка умерла, Лия сидела тихо, как мышка, ждала, сложив на коленях руки. Словно маленький ребенок, делала, что скажут, ела, что он ей приносил.

— А бабушке не хочется есть? — спросила она однажды.

— Нет, — ответил Даниил.

— А там не холодно, где она сейчас?

— Нет, ей никогда больше не будет ни холодно, ни голодно, — пообещал брат.

Теперь он терпеливо пытался объяснить ей, что они отправляются жить в другое место:

— У Симона дом гораздо лучше. Там нет крыс, не холодно, и крыша зимой не протекает. У тебя будет постель, как у богатых девочек.

Она слушала, голубые глаза широко раскрыты. Даниилу казалось — сестра все поняла. Но когда пришла пора выйти из дома, выяснилось — он ошибся. Стоило только широко раскрыть дверь, как она шарахнулась от света, словно от меча над головой. У домика собралась кучка соседей — поглазеть на переезд. Лия бросила на них взгляд — и вжалась в стену. Что бы Даниил ни говорил, как ни уговаривал, она не двигалась с места. У юноши чуть не лопнуло терпение. Как же хочется схватить ее в охапку и, невзирая ни на что, перенести в новый дом. Но чутье подсказывало — потащи он ее силой, никогда уже сестра не станет доверять брату. В конце концов он вышел из домика — поговорить с соседями.

— Так не получится, — буркнул он. — Лии невмоготу взгляды людей. Ей ни за что не пройти по всему селению. Придется оставлять ее здесь одну, пока я работаю.

— Тогда ты лучше привяжи сестру, — посоветовал сосед, с опаской жавшийся в сторонке. — У моего родственника дочь одержима бесами, так он ее на цепь посадил.

Даниил покачал головой. Видел он этих людей, несчастных, безумных созданий, привязанных к дереву, как собаки. Нет, с Лией такого не будет, лучше уж он останется здесь вместе с ней, и пусть домик рассыпается вокруг них в прах. Он вернулся в дом, хлопнул дверью — наземь обрушилась туча пыли и глины.