Читаем Медный лук полностью

Старикан не сопротивлялся. Сжался в комочек, упал на колени, стонал, клялся — у него за душой ни полушки. Даниил рывком поставил его на ноги, схватил висящую на поясе сумку. В ответ — удар, неожиданный, словно бросок змеи. Даниил успел краем глаза заметить блеск кинжала, перехватил руку. Глаза старика сверкнули холодным пламенем. Безмолвная борьба длилась недолго. Откуда в нем такая силища, на вид — кожа да кости? В левой руке мелькнул второй кинжал. Даниил увернулся, один могучий удар кулака — и старик опять распластался на земле. Даниил с трудом перевел дыхание, нагнулся, ощупал кушак. Ага, мешок с деньгами тут — увесистый такой. Он засунул мешок в свой пояс и пошел прочь. Дело сделано.

У поворота тропинки обернулся. Что такое, старикан все лежит без движения. Вдруг в голове всплыло давно забытое воспоминание — и как будто под дых ударило. Даниил застыл на месте, его затошнило, да, именно так. Он еще совсем маленький, проснулся как-то раз поутру, а дедушка, как этот, лежит на циновке, шапочка-ермолка соскочила, видна розоватая лысина, тощая шея торчит, словно у цыпленка-недоростка.

Проклятый Рош! Даниил помнил приказ вожака. Уходить как можно быстрее. Он оглядел каменистый склон. Если кого-нибудь послали за ним приглядывать, то-то будет смеху потом в пещере. Но не может же он оставить старика на дороге, совсем одного. Так на дедушку похож. Даниил повернулся, бросился к старикану, наклонился, горло от ужаса перехватило. Приложил ухо к лохмотьям на груди. Нет, под тощими ребрами чуть слышно бьется сердце. Поднял старика, отнес к краю тропинки, в тень большого валуна, сел рядом и стал ждать.

Прошло немало времени прежде, чем тот пришел в себя. Моргнул, повернул голову, в глазах ужас.

— Лежи спокойно, — сердито, почти грубо крикнул Даниил. — Я тебя не трону. Погоди, пока получше станет.

Но старик не стал ждать, вскочил, попятился.

— Стой, — окликнул его юноша. — Вот, возьми, может понадобиться.

И он бросил старику один из кинжалов, совсем недавно угрожавших его жизни.

Даниил наблюдал за стариканом, пока тот семенящей походкой тащился вниз по дороге, откуда только что пришел.

Вернувшись в пещеру, Даниил бросил мешок с золотом к ногам вожака. Рош подхватил, взвесил на заскорузлой ладони, перебросил на другую ладонь, потянул тесемки, поток золотых монет полился на камень. Рош прихлопнул рукой одну-две, что пытались укатиться.

— Неплохая добыча — на одно утро хватит. Небось, теперь локти кусает, старый осел, — позлорадствовал вожак.

Даниил стоял, не говоря ни слова.

— А где его кинжал?

Юноша бросил кинжал на землю. Он знал, что предстоит. Вожаку уже все доложили, сомневаться не приходится.

— А второй?

— Ему отдал. Негоже человеку пускаться в путь без кинжала.

Рош бросил насмешливый взгляд из-под густых черных бровей:

— Что, разжалобил своим нытьем? Я-то думал, ты поумнее будешь.

Даниил молчал.

Рош повертел монету между двумя грязными пальцами:

— Думаешь, он тебя поблагодарит за заботу? Вот встретишься с ним в городе — узнаешь. Надо было его прикончить.

— Ты мне не приказывал убивать, — угрюмо буркнул Даниил.

— Думал, сам сообразишь. Уж больно ты чувствительный. Боишься кровь чуток пустить?

— Мне нужна кровь римлян! — у Даниила лопнуло терпение. — Мы что — с евреями воюем?

Рош запихнул монеты обратно в мешок, затянул тесемки, поднялся на ноги. Глаза сверкают гневом, но голос спокойный:

— Глупец! Будет тебе римская кровь! Совсем ничему тут, со мной, не научился? Все такая же дубина неотесанная — хочешь победить римлян голыми руками? Нет, нам нужны солдаты, оружие и провиант. А они стоят денег — и немалых.

Заруби у себя на носу, раз и навсегда: мы берем деньги везде, где можем.

Губы Даниила крепко сжаты, глаза смотрят в утоптанную землю пещеры.

— Думаешь, этот старый скряга даст деньги на свободу Израиля? — продолжал вожак. — Да он с жизнью расстанется раньше, чем с деньгами! Не заслужил он — умереть достойно, жизнь положив за страну. О чем вообще речь — одним стариком больше, одним меньше.

Внезапно, как это уже бывало, настроение Роша изменилось. Шагнул ближе, положил руку юноше на плечо.

— Знаю, о чем ты думаешь, — уже спокойней бросил он. — Лучше не убивать, когда можно. Есть в тебе этот изъянец, слабина такая — мягкость твоя. Все эти годы к тебе приглядываюсь — и вижу. Будто пустоты в литье. Или выбивай ее из себя — молотом, как при ковке металла, или тебе с нами не по пути. Придет день, будет не до мягкости.

Даниил резко вскинул голову.

— Подожди! — рука Роша еще тяжелее легла на плечо юноши, словно останавливая грозящую вылиться наружу вспышку гнева. — Я же не говорю, что это трусость. Думаешь, я тебя не знаю? Знаю — вдоль и поперек. Но мягкость не менее опасна. Клянусь всеми пророками, я ее выбью из тебя, жизни не пожалею. И в один прекрасный день ты мне еще спасибо скажешь!