— Прежде чем открыть новую дверь, обязательно нужно закрыть старые.

Я чувствовала — она готова помочь мне. Поэтому улыбнулась, согласно кивнув. Маргарита тут же успокоилась и начала что-то рассказывать, бурно жестикулируя. В какой-то момент показалось, что рядом со мной мама, и я вспомнила о ней, о любимой ею Европе, о высоком искусстве и о том, что опять забыла ей позвонить. Но разве у нас нет высокого искусства, как в Европе? Я поделилась этой мыслью с Марго. Ведьма странно отреагировала — поцеловала меня, заявив, что я и есть для нее самое высокое искусство. Она просила напомнить ей о последних наших приключениях, чем удивила до глубины души. Я принялась перечислять все, что всплыло в памяти: наш маленький островок со старыми часами и сундуком, прошлое, запрятанное в спальне, винтовую лестницу на чердак, где сидела кошка, скользкую крышу и ветер, — но было что-то главное, что я упустила из виду — мысли рассыпались, как конфетти на яркие блестящие квадратики. Внезапно меня осенило — если Маргарита заподозрит меня в безумии, она обязательно уйдет и я вновь останусь со старухой. Больше я не проронила ни слова. Пусть думает что хочет.

Ведьма по-своему расценила мое молчание и предложила начать все сначала, закрыв все счета. Но ведь всегда остается хотя бы один неоплаченный, о котором забываешь по случайности или нарочно, а со стороны подобная забывчивость обычно выглядит некрасиво и тебя могут не простить. Я наконец вспомнила о своей Мечте… о том, как стерла грани между реальностью и другим измерением и попала в это «учреждение». Но я молчала, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Бедная моя! Бедная! — шептала Маргарита.

Она присела на единственную скамейку и зарылась в воротник пальто. Ее состояние передавалось и мне. Марго крепко держала меня за руку, так крепко, словно меня могли отнять у нее. С ней было хорошо и совсем не холодно. Она что-то шептала мне на ухо, но я устала и, понимая значение каждого слова в отдельности, переставала понимать смысл в целом.

@

Мы вернулись. Старуха ждала нас на пороге. Схватив в охапку мою одежду, она ушла.

Марго навещала меня еще несколько раз — приходила, стараясь приободрить, а потом не выдерживала и плакала. Но меня слезами не обманешь. Я-то знаю, на что она способна, нужно лишь набраться смелости и попросить у нее чудес, и тогда она мгновенно преобразится в чертову Ведьму и предложит тысячу вариантов счастья на выбор. Нужно ли мне это? Ведь я так и не научилась просить и все еще надеюсь собрать свою историю в роман о большой и безгрешной любви. Ведь в виртуальности не может быть греха, потому что нет прикосновений. Разве прикосновения словом — это грех?..

Мысленно послано в блог. Ноябрь 2035 г.

…знаешь, мама, иногда так хочется стать кошкой — своенравной, свободной, а значит, сильной… разливать свое одиночество в бокалы на изогнутых ножках, курить кальяны молочные, менять занятия как перчатки, бросать мужчин, равнодушно кивая на двери…

…а иногда — замереть посреди дороги в позе лотоса и медитировать, расслабляясь медленно, каждой клеткой, течь рекой вдоль ломкого берега, слизывая камни, играя с глупыми рыбами… поблескивать стразами в пенке волны бесшабашной и, кинувшись вдруг на гальку, разбиться миллиардами капель…

…стать бы зевающим облаком, пролиться ленивым дождиком над твоей Невой или Москвой-рекой, оставляя круги, на ловушки похожие, улыбаться случайным прохожим, отражаясь в питерских лужах, ну, или в московских… прожить бы в других жизнях по сто лет и в каждой купать звезды в бездонном корыте, и чтоб ночи белые, а дни в шквале фонтанов и меди… и чтоб карусель, как в детстве, — в лошадках и носорогах…

…а еще сломать бы крылья на перья, найти слова самые нужные, такие, чтоб сразу в сердце…

…знаешь, мама, я ужасно скучаю.

ГЛАВА 37

Пробуждение

— Ну что, дорогая моя… хочу вас обрадовать… Завтра готовимся к выписке! — Глеб Викторович улыбался, демонстрируя качественную работу дорогого стоматолога.

Мой закадычный враг и ненавистный исцелитель, я постараюсь простить тебя в максимально короткие сроки. Постараюсь забыть ампутацию части моих мыслей. Постараюсь… Улыбаясь чистой утренней улыбкой выздоровевшей Весны, я лицемерно выставляю напоказ бодрость духа и здоровье.

— Вы удивительно хороши… Вам к лицу выказывать доброе расположение духа!.. Надеюсь, лечение в нашем учреждении пошло вам на пользу. — Не поднимая глаз, он принялся читать мою историю болезни.

— Спасибо, Глеб Викторович, — только и смогла прошептать я.

Иногда он напоминал мне английского литературного лорда. Такой холеный избалованный бог, снизошедший до общения с людьми.