Читаем Мечта полностью

— Не груби! — Ведьма облизнула губы. — Неприлично намекать женщине на возраст. И не тебе указывать, с кем мне…

Он не должен был слушать ее. А я должна была предупредить, но пересохшее дыхание тугими шнурами стянуло горло. Меня душила истерика.

— Ревнуешь? — Ведьма вплотную приблизилась к Обезьяне, вглядываясь в морду, словно боялась упустить перемену.

Но хмурый примат сохранял ледяное спокойствие.

— Ты слишком самоуверенна. У твоего ночного «блюда» довольно аппетитный вид, но запах… От него несет откровенным дерьмом. Тебе подали это блюдо под специальным соусом: немного лести, жалобные речи, стихи — додумай сама, ты же умная девочка! — Он улыбнулся. — Ты действительно полагаешь, что если ты ведьма, то никто не посмеет подсунуть тебе дрянь? То, чем ты сегодня насытилась, полностью приготовлено из «виртуально модифицированного организма». Тебя, мягко говоря, поимели. Теперь можешь улыбаться.

Маргарита постепенно меняла облик лихой трейссерши на облик светской львицы. В черном прозрачном одеянии, с горящими желтыми глазами, она приблизилась к Близнецу. От кокетливой блондинки остались пара сердечек и комментарий, состоящий из вопросительного знака. Близнец, сжавшись от ужаса, неожиданно закричал, обращаясь к примату:

— Неужели ты не видишь, что она из себя представляет? Она использует людей в свое удовольствие. Редкостная сучка!

Ведьма застыла. Казалось, она уснула или превратилась в изваяние. Ее чистая, безупречная кожа трескалась, напоминая пересохшую землю. Из порезов потекла кровь. К ней вразвалку приковыляла Обезьяна.

— Примитивный тролль-любовник. Он ведь тебя предупредил, правда, сам того не понимания. Вспомни его ник.

— Ты озвучил то, о чем я и сама догадалась. Жаль, поздно. — Маргарита опустила голову. — Зато ты ни о чем не догадываешься или… не хочешь.

— А какая теперь разница? — Обезьяна, горестно качая головой, поплелась восвояси.


Брат по разуму* (06:13)

— Спасибо за урок, Ева. Я надеялся, что мы останемся близкими людьми. Действительно жаль…

Тролль облегченно рассмеялся.

— Ну, что, Марго, поцелуешь меня еще разочек? — Он сделал ей «козу». — Ну, не злись, играть с тобой сплошное удовольствие. И не переживай ты так, на твоем месте мог оказаться кто угодно.

— Ты разве еще не понял, по чьим правилам играл, ублюдок? — ухмыльнулась Марго и, усевшись на метлу, рванула прочь.

@

…глаза разрезал луч света. Прохладная рука держала мое запястье.

Я очнулась на жесткой неудобной кровати в незнакомом помещении. В нос ударил нашатырь. Возле меня сидел врач и, недовольно качая головой, держал мое запястье.

— Вы не бережете себя, Ева. Сейчас станет легче, мы покинем пределы этой комнаты и вернемся в детство. Не надо плакать…

Плакать? Разве я плачу? Глаза закрылись сами собой. За дверью меня ждала бабушка. И не было никого счастливей нас.

@

— …реактивная астения, похоже. Та-а-ак… назначено… сейчас посмотрим… парентеральное питание, энерион… амитриптилин… азафен… Мы победим… я уверен…

@

— Почему вы сопротивляетесь? Не упрямьтесь. Вы слишком истощены, и физически, и морально. Доверьтесь мне. Если поможете, то ваше выздоровление произойдет гораздо быстрее…

Я слышу его дыхание. Мне становится спокойно, и я открываю глаза, пытаясь изобразить благодарную улыбку. Но за руку меня держит тролль из моего сна.

@

— Слушай меня внимательно, Ева! Я тот, кому ты полностью доверяешь. Ты спокойна и уверена в себе. И все происходящее — сон. Поэтому с тобой не случится ничего плохого. Давай вместе заглянем в душу этого существа. Ты разоблачишь его и заставишь покинуть пределы твоего сознания. Я буду рядом. Когда я начну считать от одного до пяти, ты проснешься и почувствуешь себя намного лучше. Это не твоя личная трагедия. Это всего лишь неприятный сон. Но я хочу, чтобы ты о нем помнила. Ты будешь помнить о нем.

…криворотый тролль с плохой кожей и налитыми кровью глазами при виде меня вопит фальцетом и бросается наутек. Он удаляется с бешеной скоростью, а крик его, наоборот, становится громче, пока не переходит в поросячий визг. Тот, кто рядом, начинает называть цифры, благодаря которым я выныриваю из небытия.

@

Полный покой и вакуум. Рождение первого осознанного вздоха. Я дышу. Дышу! Открываю глаза — чистая комната, идеально белый потолок. Я нашла глазами окно. Оно было голое. Заложенное небо и окно. Я опять в больнице. Рядом с моей кроватью стол, на котором лежат два красных яблока.

Память уносит в прошлое, рождая лица, обрывки событий, фрагменты моих картин… Там была жизнь, а здесь… не знаю. И опять я крохотная личинка, а моя биологическая жизнь почти неотличима от смерти. Видимо, эти состояния становятся моим роком. Но тем не менее прошлым жить нельзя. Жить нужно настоящим, и не только потому, что выпал счастливый билет родиться, а еще и по той причине, что привычка копаться в своем прошлом делает тебя мертвецом.

Позади еще один минус. Сколько их уже? Как посчитать все? Если сложить все плюсы и минусы после ухода человека, первых будет несоизмеримо больше. Мне не нравится мой жизненный процесс.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза