Читаем Маскарад (СИ) полностью

Не прерывая своего пути, Чжонхён шел по коридору за старым слугой. Лысеющая макушка последнего блестела в свете установленных на стенах подсвечников, отвлекая молодого Господина от изучения попадавшихся по дороге настенных украшений: картин, гобеленов и памятных вещиц. Несмотря на старческую дряхлость, двигался слуга довольно плавно и почти бесшумно, вызывая у Чжонхёна не только удивление, но в какой-то мере почтительность к столь непривычному мастерству. Хорошего слугу, по его мнению, не должно быть ни видно, ни слышно, за некоторыми исключениями.

Они вошли в небольшую темную комнату, уставленную столиками и креслами, насквозь провонявшую какими-то травами и захламленную всякими таинственными предметами, предназначение большинства из которых молодой человек даже не мог себе вообразить. На каминной полке рядом с букетом белых орхидей стоял бутафорский череп.

Чжонхён изумленно приподнял брови. Если в остальных вещицах и была, возможно, заключена крупица смысла, то в этом гипсе ее не чувствовалось совершенно. И почему, скажите на милость, гипс?

Углей, тлеющих в камине, явно не доставало для приемлемого освещения комнаты, но хозяйка его, — а он знал, что это была именно «хозяйка», — судя по всему, не испытывала какой-либо потребности в ярком освещении и вполне комфортно чувствовала себя в полумраке.

Чжонхён продолжал оглядывать комнату с некоторым любопытством, редким светлячком мелькавшим в его черных как смоль глазах. Создавалось впечатление, словно он впервые попал в это место. Хотя бывал он здесь не раз.

— К чему вся эта атрибутика? — пробормотал молодой человек, взяв в руки нож, лежавший на одном из покрытых вишневой тканью столиков. Он с интересом покрутил его в руках, отметив красоту и крепость рукоятки, и через какое-то время вернул на место, произнеся мимоходом: — Пустышки.

— Итак, — послышалось со стороны одного из кресел, — ты здесь.

Раздался шорох, и глазам обернувшегося Чжонхёна предстала стройная рыжеволосая женщина, выглядящая утонченно и величественно в тяжелом изумрудном платье с высоким, наглухо застегнутым воротником. Пышная юбка шуршала при малейшем движении и странным образом дополняла общую атмосферу таинственности, царившую в комнате.

— Мое почтение, — чуть поклонился молодой Господин.

— Не таила и капли надежды на твой приход, — ответила женщина вместо приветствия. Ее лицо казалось белоснежным в более чем слабом свете, исходящем из камина за ее спиной. В то же время оно хранило каменную невозмутимость, точно вылепленное из гипса, как и бутафорский череп на каминной полке.

Чжонхён промолчал, не удостоив внимания столь явную ложь собеседницы, и продолжал взглядом изучать изящный силуэт, находившийся от него в шагах шести-семи.

— Что же тебя сюда привело?

— Всего лишь любопытство. И твое приглашение, разумеется, — в ответе Чжонхёна чувствовалась издевка и толика раздражения, вызванного нарочитой манерностью хозяйки и ее бессмысленными вопросами.

— Ты услышал мой призыв и принял приглашение, — женщина приложила руку к сердцу, — я чувствую себя польщенной!

— Не стоит, — сухо обронил собеседник и выжидающе замолк.

— Эта атрибутика помогает мне настроиться на нужную волну, — словно во избежание напряженного молчания, ответила женщина на ранее заданный им вопрос, — а значит, толк от нее уже есть. Кроме того, люди впечатлительные… действительно впечатляются, — добавила она, обведя комнату мимолетным взглядом, в котором внимательному наблюдателю могло почудиться удовольствие, вызванное тяжелой, давящей обстановкой. — Приветствую тебя, Демон, — женщина положила руку на высокую спинку кресла, в котором недавно сидела. — По глазам твоим вижу, победа над человеческим духом тобой одержана.

— Все-то тебе известно, Ведьма.

— «Ведьма» — слегка грубоватое обращение, не находишь? — упрекнула женщина Чжонхёна. — Предпочитаю «колдунья».

— «Колдунья», — насмешливо чуть произнес он, — все-то тебе известно.

— Мне известно не все, но многое, — последовало еще одно возражение, в немалой степени пронизанное самодовольством от осознания собственных способностей. Казалось, каждое произнесенное колдуньей слово было намеренно пропитано загадочностью, что временами вызывало у собеседников досаду, впрочем, тщательно скрываемую. — Мое дело — хранить знания. Так же как твое — разрушать и сеять хаос.

Чжонхён с искренним недоумением поглядел на женщину, совершенно не впечатленный произнесенным.

— Я бы возразил.

— Касательно «разрушать»?.. — чувствуя некоторый душевный подъем, тотчас же осведомилась ведьма.

— Касательно «хранить», — грубо оборвал ее Чжонхён, чуть скривившись. — Впрочем, касательно «разрушать» в равной мере.

— Смеяться изволишь?

— С каких пор ты настолько витиевато строишь речь? Помнится, в первую нашу встречу две мысли связно выразить для тебя являлось делом трудновыполнимым.

— Время не стоит на месте. А я стараюсь не выпускать его из своих рук.