Читаем Маскарад (СИ) полностью

Что-то холодное коснулось его губ, и он приоткрыл рот, позволяя себя чем-то напоить.

— О… й! — произнеся раздельно каждую букву, он почувствовал, как зажгло в горле.

— Ой? — голос Чжонхёна звучал слегка изумленно.

— Поцелуй меня.

— Еще рано.

— Почему это рано? — Ки недовольно приоткрыл глаза.

— Ты еще не достаточно напился, чтобы я мог воспользоваться твоим беззащитным положением.

— Можешь пользоваться сейчас, я не девушка, меня не нужно ждать, — Ки хотел махнуть рукой, но вместо этого, вконец разленившись, двинул лишь кистью. Единственное, ради чего он мог сделать полноценное движение — это стакан и сигарета.

— Боюсь, мне позже не сойдет с рук такая смелость.

— Но это же будет «позже», — пробормотал Ки, выдувая новую струйку дыма.

— Мы сегодня не дружим со здравым смыслом?

— Сегодня мой язык отсоединен от мозга.

— Да ну? И я могу делать с ним что угодно?

— Смотря, что именно, — протянул Ки, вновь приоткрыв хитро поблескивающие глаза.

— Разберемся по ходу пьесы.

— Поцелуй меня, — повторил он свое требование.

Чжонхён выпил плескавшуюся на дне своего стакана жидкость, взял Ки за подбородок, повернул его к себе и без промедления припал к влажным губам.

В этот раз обожгло не только горло, загорелось что-то где-то внутри, обдав юношу волной жара и легко смахнув боль в теле, оставив после себя истому. Ки схватил Чжонхёна за волосы на затылке и еще сильнее притянул к себе, словно боясь, что все закончится едва начавшись. Но к его удовольствию, он не заканчивался, этот втайне желанный на протяжении всех одиноких дней поцелуй. Очень чувственный, медленный и слегка ленивый — под стать нынешнему состоянию Ки.

— Не боишься, что все увидят? — чуть погодя спросил он пониженным голосом.

— Разве не ты меня на это подбивал?

— Ну и что? А репутация, а…

— Ш-ш-ш, — Чжонхён приложил палец к его губам. — Твой язык сегодня отсоединен от мозга.

— Я и забыл, — хихикнул он и лизнул теплый палец. Затем схватил всю ладонь и по очередности облизал каждый из них. — Что это? — юноша бросил недовольный взгляд на очень довольного Чжонхёна.

— Это конфеты.

— Ты не ешь сладкое!

— Кто тебе это сказал?

— Никто. Не ешь и все.

— Зато ешь ты.

— Ем.

— Мой сладенький Бомми.

— Я сладенький, — пьяно кивнул Ки. — Потому что ем много сладкого.

— В том числе и конфеты.

— Это мой подарок? Почему у тебя сладкие пальцы? Где мой подарок? Где мои конфеты?!

— Иди сюда, — наклонившись к нему, Чжонхён осторожно его подхватил и поднял на руки. — Я тебе покажу твои конфеты.

— Теперь твоя репутация точно улетела коту под хвост, — проворчал Ки, обхватывая его за шею. — Ты таскаешься за парнем, лижешься с ним, да еще и носишь его на руках.

— Не беспокойся за мою репутацию.

— Я беспокоюсь за свою сохранность, — возразил он.

— Можешь рассчитывать на мою защиту.

— О! Мой личный телохранитель? Мой холоп!

— Но-но, не расходись, котенок, — издал Чжонхён короткий смешок, проворно маневрируя между столами. — А то кто-нибудь, нет-нет, да наступит на твою раскатанную губу.

— Мои губы! — проворчал Ки. — Хочу и раскатываю.

— Да что мы говорим?

— Они все видят.

— Никто ничего не видит, Бомми, — выйдя на более-менее расчищенное место, Чжонхён понес его к выходу.

— Я не забыл про конфеты.

— Зато про сигареты забыл, — пробормотал едва слышно Чжонхён. — Бомми.

— Что? — поглядел на него Ки, до этого следивший за присутствовавшими в пабе людьми. Никому действительно не было до них дела, словно двое обернулись для них невидимками. Сидевшие за столами группы мужчин пили пиво, переговаривались, курили, и ни один из них даже взгляда исподтишка в сторону парочки не бросил.

Его охватило странно чувство дежа-вю, отчего он крепче стиснул шею Чжонхёна.

— Еще раз будешь курить эти наркотики и…

— Ты меня отшлепаешь? — с какой-то чрезмерной радостью поинтересовался Ки.

— А ты хочешь?

— Нет.

— Значит, отшлепаю. Вернее, высеку, чтобы ты неделю не мог встать с кровати. Удобная для тебя поза, между прочим, — хмыкнул Чжонхён своим мыслям.

— Какая поза?.. — вновь посмотрел на него Ки, но не дождался ответа. Они вышли на свежий ночной воздух.— Опусти меня на землю, я сам пойду домой.

— А ты дойдешь?

— Дойду, это для меня как раз-два плюнуть.

— Плюй.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что воспитанные люди не плюются! — Ки начал вырываться. — Поставь меня на землю! — завопил он.

Чжонхён исполнил требуемое и с любопытством принялся наблюдать за юношей. Тот дождался, пока его перестанет шатать, и со счастливым вдохом бодро затопал к ближайшему фонарю. Схватившись за него, как младенец за опору, к которой держал свой первый путь на двух ножках, он вновь счастливо вдохнул и с той же бодростью направился к мусорному баку, стоявшему меж двух фонарей. Опершись о него ладонями, Кибом немного отдохнул и продолжил путь: к следующему фонарю. Все время до дома, преследуемый шедшим чуть поодаль от него Чжонхёном, он перебегал от одной опоры к другой, не позволяя себе отдыхать более чем десять секунд.

— Бомми, что ты делаешь? — в конце концов не выдержал его преследователь.