Читаем Маскарад (СИ) полностью

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Чжинки немедля получил еще один знак в виде возни, происходившей где-то дальше по коридору. Запах заброшенности здесь ощущался весьма слабо, а мрак наоборот словно сгустился.

Возница сделал тихий выдох, с облегчением подумав о том, что конец его путешествия близок. Исход теперь зависел только от его решительности и смекалистости. Испарина выступила у него на лбу. Все чувства обострились от нешуточного напряжения, владевшего его разумом, равно как и телом. Его пружинистая, чуть крадущаяся походка никоим образом его не выдавала, будучи абсолютно бесшумной благодаря ковру. Однако одежда не могла похвастаться тем же. Впрочем, он надеялся, что ее шелест останется неслышным для тех, кто находился за одной из дверей.

И вновь он услышал мелодичный напев, но слов к знакомой мелодии никак не мог припомнить. Даже суть ее укрывалась от него где-то на задворках памяти. Но она и не была важна, потому как Чжинки узнал голос человека, безмятежно мурлыкавшего эту досаждающе знакомую песню. Ободренный своим радостным открытием, он ускорил шаг и, потеряв всякую бдительность, не вовремя заметил метнувшуюся к нему сбоку тень.

Внезапная боль выкрутила ему руки. Он пытался вырваться из крепкой хватки того, кто в молниеносном броске завел ему руки за спину, но уже упустил возможность принять максимально удобную для этого позу. Мелодия оборвалась, и из-под дверной щели неподалеку донесся тонкий голос:

— Чжинки?

— Отпусти меня, — прохрипел Чжинки, дергаясь.

— Зря Вы сюда пришли, Чжинки, — тихо проговорил Минхо, без труда удерживая его на месте.

— Чжинки, это ты? — безучастно повторил свой вопрос Тэмин.

— Тэмин, беги, — отчаявшись, крикнул Чжинки. — Я его задерж…

С резкой болью в затылке пришла тьма.

***

Предрассветный туман, зловещей волной затопивший окрестности, лизал красивые витражи, отбрасывавшие причудливые тени на серый каменный пол. Свет от сотен горящих у алтаря свечей безудержным заревом стелился по доступным ему поверхностям. Там, снаружи, цвета блекли и сливались в одну серую массу, унылую и клейкую. Этот же приют любому зашедшему на исходе ночи всегда сулил надежду и помощь.

На последнюю безумно надеялся лежащий у алтаря человек. На первый взгляд могло показаться, что одежда выдает его принадлежность к духовенству. Однако впоследствии выяснилось бы, что к этому сословию он не имеет никакого отношения, разве что косвенное. Его маскарадный костюм был безнадежно испорчен и не подлежал восстановлению. Ухоженные пальцы скребли по камню, пытаясь дотянуться до ножа, лежащего всего в каких-то десяти сантиметрах. Разорванная в лохмотья грудная клетка лихорадочно вздымалась до тех пор, пока боль не становилась невыносимой, после чего тут же рвано опускалась. В его растерзанном чреве поблескивали частично поврежденные внутренности.

Человек пытался сглотнуть собравшуюся во рту кровь, стекающую по щекам к ушным раковинам, но с каждой попыткой рана на горле кровоточила все сильнее. Напитавшись кровью и слезами боли, пряди волос на несколько оттенков потемнели.

По всему было видно, что человека отделял от спасительной смерти лишь один мучительный шаг, но по какой-то причине жизнь не спешила из него уходить, вытекая алая капля за алой каплей. Медленно она стекала в кровавую лужу, образовавшуюся под его искалеченным телом. Меж тем человек не терял рассудок, хотя боль была невыносима, а осознание увечий сводило с ума. Злой рок жаждал вкусить все страдания, острыми клиньями пронзившие его тело и душу.

Под равнодушным черным взглядом фигура человека в рясе содрогалась, сопровождаемая хриплыми стонами. Опершись правой рукой о деревянную спинку скамьи и закинув ногу на ногу, обладатель взгляда бесстрастно наблюдал за непривлекательным действом, не пытаясь каким-либо образом предотвратить надвигающуюся из темных углов смерть. Он скорее впитывал ее в себя, с каждым стоном насыщаясь ею все больше и больше. Свет свечей едва добирался до него, отчего на красивом лице залегли тени, непроизвольно подчеркивавшие хищность его натуры. Его пальцы были покрыты чуть подсохшей алой корочкой, такой же след небрежно красовался на его правой щеке, а гладкий подбородок был заляпан каплями.

— Что же ты за зверь такой, что даже святой дух церкви не в силах с тобой совладать? — с отвратным бульканьем в горле выдавил человек на полу. — После меня придет кто-нибудь еще. Рано или поздно, но ты будешь изгнан.

Ответа на эти слова не последовало, равно как и какой-либо реакции в целом. Человек вцепился жестким взглядом в страдающие голубые глаза и терпеливо хранил молчание, становясь свидетелем безнадежной попытки умирающего дотянуться до заветного ножа. Мужчина все еще не желал расставаться с надеждой, желая во что бы то ни стало совершить свою месть и не позволить этому существу вновь уйти безнаказанным.

— Уйди добровольно, оставь это тело, — прохрипел он.