А как-то раз, когда я стоял перед зеркалом совсем изможденный — мне кажется, тогда я просто забывал поесть в течение нескольких дней и не спал приблизительно столько же, — я увидел без каких бы то ни было чар и заклинаний обстановку отцовского дома — зеркало показало мне знакомые комнаты, чуть дольше прочего задержавшись на моей спальне с перевернутым письменным столом, сломанной кроватью и разбросанными по полу бумагами. Моя старая школьная сумка валялась на полу у окна, там, где стену прошили стрелы. Замерзшее пламя блестело золотом.

Весь дрожа, я приник к зеркалу, прижав лицо к стеклу и долго вглядывался в темное отражение, отчаянно желая попасть туда, хотя и не был уверен, что сумею, и месте с тем страшно боясь этого. Это было моим наследием, от которого я так хотел отказаться, и, наконец, моей тайной: я хотел вернуться в свое детство (что не под силу никому, неважно, чародей ты или нет), больше всего на свете хотел вернуться в отцовский дом (который мог оказаться смертельной ловушкой), хотел вновь оказаться среди знакомых вещей (которые причинили мне столько боли).

Глава 12

НЕИЗБЕЖНОЕ ЗЛО

— Ты обладаешь просто уникальной способностью отрицать очевидное, Секенр. Это даже забавно.

Говорила Лекканут-На. Она делила со мной тело. На сей раз никто из остальных не ревновал. Я прекрасно знал, что, если она попытается взять надо мной верх, Ваштэм, Таннивар и все остальные обязательно одолеют ее.

Это было безобидной поблажкой престарелой даме, которая когда-то была настолько толстой, что неподвижно лежала в склепе в течение многих столетий, пока мой отец не убил ее. А теперь ей доставляло громадное удовольствие быть молодой и стройной (Ты такой крошечный, Секенр! Такой легкий! Просто кузнечик!) и, возможно, побыть какое-то время мужчиной, хотя она избегала обсуждать этот вопрос. Мне кажется, она считала меня ребенком, еще не доросшим до подобных вещей.

В тот день она наслаждалась теплом солнечных лучей, согревавших ее кожу (вообще-то, мою кожу); мы вытянулись на гладко отшлифованной деревянной лежанке в глубине дворцовых садов. Дерево, в отличие от камня или металла, никогда не накаляется слишком сильно.

Стоял необычно теплый для середины осени день, небо было ясным, жара не чувствовалась совсем благодаря легкому ветерку. Я лежал на гладкой лежанке в одной лишь тонкой полоске ткани, обернутой вокруг бедер.

Лекканут-На поинтересовалась:

— Что это ты так вырядился?

— Иностранцы часто разгуливают голышом, — ответил я, — но нам, жителям Страны Тростников, присуще чувство стыдливости.

— Ты не в Стране Тростников. Здесь ты сам иностранец.

— Значит, тебе придется привыкнуть к моим иностранным капризам.

Я лежал на животе, приподнявшись на локтях, и аккуратно раскрашивал заглавные буквы истории моих приключений. Возобновив работу над своими мемуарами, я достиг шестой главы, наполненной стрелами и болью. Возможно, если бы Лекканут-На прочла эту главу, она уже бы не так наслаждалась, владея этим телом, но ее полностью поглотили чувственные удовольствия: ощущения прикосновения к теплой древесине, тепло солнечных лучей, согревавших мне спину, ветерок, развевавший волосы. У нее совершенно отсутствовало терпение, которого требовали мои сложные и аккуратные штрихи, когда я выписывал виртуозные круги и линии кисточкой из одного волоска, вновь и вновь макая ее в крохотные чашечки, расставленные на спине змеи из слоновой кости, которую я нашел среди вещей Луны. Мне кажется, эта змея была задумана как подсвечник, но я использовал ее для смешивания красок.

Лекканут-На могла обращаться ко мне мысленно, внутри моего сознания, и ее не слышал никто, кроме других чародеев, но ей страшно нравилось говорить вслух, пользуясь моими легкими, горлом и языком, как нравилось и то, что голос был не ее. Так что со стороны вполне могло показаться, что у Секенра началось раздвоение личности: иногда он говорил голосом старухи, похожим на кваканье лягушки-вола, а затем отвечал своим обычным голосом.

Однажды случайно подошедшие к нам садовники со всех ног кинулись прочь в полной уверенности, что ясошел с ума.

— Секенр, — вещала Лекканут-На. — Твою глупость я нахожу даже занятной. Возможно, все это объясняется тем, что ты так молод. Большинство людей становятся чародеями лишь после долгих лет обучения. Мне самой было уже за шестьдесят. Магия законсервировала меня на пороге старости. Дети-чародеи бывают очень редко. Ты своего рода диковинка, чудо природы. Я думаю, ты и сам знаешь это. Наверное, поэтому делаешь вид, будто не замечаешь того, что у тебя перед глазами?

Я пожал плечами. Струйка пота стекла у меня по спине. Лекканут-На сделала паузу, смакуя даже это ощущение. Я потянулся, чтобы обмакнуть кисточку в растворитель, а затем — в другой цвет.

— Ты продолжаешь вести себя в таком духе, проводя время в саду в свое удовольствие, рисуя буковки на тростниковой бумаге или читая в лаборатории книги своего предшественника…

— Теперь мои книги, по приказу царицы…