Читаем Маска чародея полностью

Я вспомнил историю создания каждой из этих статуэток. Его воспоминания стали моими, хотя и стершимися, отдаленными — значительная их часть утонула в воспоминаниях Орканра, который и убил его. У Орканра, по мнению Луны, полностью отсутствовало чувство прекрасного. Он был сухим педантом, простым чародеем-ремесленником, которому вполне подошла бы профессия каменотеса.

Я знал, как Декак-Натаэ-Цах, известный всем под именем Луна, трудился над своими произведениями в течение многих, многих лет, весьма преуспев в своем чародейском ремесле. Он был убежден в том, что сохранив любовь к прекрасному, он сохранил в себе и человеческое, даже вопреки тому, что годы, собственные поступки и борьба с многочисленные врагами изменили его настолько, что он с трудом вспоминал юношу на склоне горы над голубыми озерами.

Стеклянные фигурки были его памятью, своеобразным театром, где каждый персонаж о чем-то ему напоминал, каждое изображение уводило в прошлое. Он мог часами ходить по этой комнате, разглядывая, вспоминая, с бесконечной нежностью перебирая и гладя эти хрупкие кусочки собственной души.

А теперь среди них бродила его возлюбленная, вспоминая его, и у меня на глазах она снова стала молодой, ее руки — нежными и гладкими, а кожа — шелковистой, как паутинка. Она закрыла глаза и вдохновенно закружилась в танце под неведомую музыку, которой я не слышал. Она с неземной грацией двигалась среди фигурок на пьедесталах, не задев ни одной из них. И многие статуэтки тоже двигались одновременно с ней.

— Иди ко мне, мой возлюбленный! — воскликнула она. — Восстань и приди ко мне. Здесь, я знаю, ты можешь обрести силу, способную победить саму смерть.

Я грубо схватил ее за руку, заставив остановиться. Она сердито фыркнула. Стеклянная лошадка упала на пол и разбилась.

— Немедленно прекратите, — сказал я ей на языке мертвых — Разве вы не в состоянии принять то, что произошло? Он мертв, госпожа, и никогда не вернется в этот мир. Так что позвольте проводить вас в Страну Мрака. Я знаю дорогу.

— Я тоже знаю ее, — ответила она. — Я просто откладывала это путешествие слишком долгое время.

— Для таких, как вы, времени не существует.

— Увы, это уже не так.

Она отвернулась от меня и снова поплыла по гладкому полу, двигаясь по лабиринту из статуэток, словно облако дыма. Очень осторожно, очень медленно я последовал за ней, но раз или два наткнулся на пьедесталы, чем обрек на смерть стеклянные фигурки, разбившиеся на мириады стеклянных капель.

Она открыла третью дверь в дальнем конце комнаты и вышла через нее. Подул холодный ветер. Стеклянные фигурки задребезжали; несколько упало. Тьма, наполнившая комнату, казалась осязаемой.

Я стоял совершенно неподвижно, дрожа и прислушиваясь к шуму воды, мягко накатывающейся на берег, и к отдаленным почти неслышным крикам призраков в тростниках вдоль берегов Реки Смерти. Я слишком хорошо помнил и эти звуки, и этот обволакивающий, хриплый, грязный ветер. Прислушавшись получше, я различил глухой отдаленный гром сердцебиения Сюрат-Кемада, великого бога-крокодила, который и есть сама Смерть.

Возлюбленная Луны действительно знала дорогу в Страну Мрака. Она ушла туда сама. Мне же оставалось лишь стоять на перекрестке дорог и читать все отрывки, какие я только мог вспомнить, из молитв по умершим.

И снова Луна, бывший на самом деле Декак-Натаэ-Цахом, заплакал, но его слезы не потекли по моим щекам — заплакать сейчас было бы святотатством.

Убедившись, что возлюбленная чародея ушла окончательно и безвозвратно, я вернулся в комнату со стеклянными фигурками, оторвал от стула ножку и разбил ею все статуэтки, не оставив ни одной. Мечущиеся духи заполнили комнату, в воздухе повис шепот душ, освободившихся из своих хрупких роскошных тюрем.

Я помолился и за них. Когда все они исчезли, я остался в одиночестве в комнате, наполненной битым стеклом.

Вернувшись в лабораторию, я по-прежнему крепко сжимал ножку от стула и с явным подозрением поглядывал на окна с цветными стеклами. Мне понадобилось довольно много времени, дабы сообразить, что из такого стекла выполнены все окна во дворце, и что они были, по всей видимости, работой самых обычных ремесленников.

Больше я никогда не входил в эти комнаты. Я никогда не спал в кровати своего предшественника. Все то время, пока я жил в Городе-в-Дельте, я спал на раскладушке в библиотеке.

Тем утром, когда я сидел на своем высоком черном стуле в лаборатории, невыспавшийся, с затуманенным взором, ко мне явился отец. Он кружил за спинкой стула, расхаживая взад-вперед, так что видеть его я не мог.

— Твой поступок был ребяческой глупостью, Секенр. Нельзя выбрасывать орудие до того, как научишься его использовать. Магия боли Декак-Натаэ-Цаха могла в конце концов оказаться ключом к решению твоей проблемы. А теперь ты никогда не узнаешь ее тайн.

— Отец, — нетерпеливо и немного сердито перебил я, — вся моя проблема заключается лишь в следующем: можно ли стать чародеем, не делая зла, не совершая преступлений? Скажи мне это, отец.