Читаем Маска чародея полностью

— Секенр, — сказал он очень ласково, — ты все еще любишь своего отца?

Я не смог ответить.

— Ты должен понять, что я очень люблю тебя, — сказал он, — и всегда буду любить, независимо от того, что произойдет. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, чтобы ты преуспел в жизни. Женись на хорошей девушке. Я не хочу, чтобы ты стал тем, чем стал я. Дружи со всеми. Не имей врагов. Не надо никого ненавидеть.

— Но… как?

Он взял меня за руку и сжал ее.

— А теперь пойдем.

Я был страшно напуган, но все же пошел с ним.

Когда он вошел в город, там началась настоящая паника; он тащил меня за руку, проходя по улицам своей странной походкой, в черной, как ночь, накидке, волочившейся за мантией чародея — так ящер пытается ковылять на своих неуклюжих толстых лапах.

Люди кричали и бежали от нас. Женщины подхватывали детей на руки. Двое священников скрестили посохи, чтобы сотворить охранный знак. Но отец ни на кого не обращал внимания.

Мы вышли на улицу с роскошными богатыми домами. Из высоких окон на нас в изумлении взирали бледные лица. Отец повел меня в конец аллеи, затем, через арку, во двор позади одного из особняков. Он постучал в дверь. На пороге появился старик, судя по одежде, ученый. Он судорожно вздохнул и сотворил знак, изгоняющий дьявола.

Отец втолкнул меня в дом.

— Научи моего сына всему, что знаешь, — сказал он старику. — Я хорошо заплачу.

Вот так я и попал в ученики к историку, писцу и поэту Велахроносу. Я уже знал буквы, но он научил меня выписывать их разными красками с роскошными завитками. Кроме того он обучал меня истории города, реки и богов. Я просиживал рядом с ним по много часов подряд, помогая расшифровывать и переписывать древние книги.

Очевидно, отец хотел, чтобы я стал ученым, который пользуется у горожан почетом и уважением и живет, по крайней мере, в умеренном достатке, как и сам Велахронос. Старик один раз высказался по этому поводу таким образом:

— Ученые редко бывают богатыми, впрочем, они и не голодают.

Но моя сестра росла совершенно невежественной — ее образованием никто не занимался. Однажды, когда, вернувшись домой с уроков, я застал отца за пределами кабинета, я спросил:

— А как насчет Хамакины?

Он пожал плечами.

— Можешь брать ее с собой. Мне все равно.

Так учеников у Велахроноса стало двое. Мне кажется, вначале он взял нас из страха. Я долгое время пытался убедить его, что мы не монстры. Постепенно он понял это. Отец платил ему двойную плату. Я трудился над книгами. Хамакина тоже научилась писать красивые буквы, а еще Велахронос немного обучил ее музыке, и она начала петь старинные городские баллады. Голос у нее был очень красивый.

Велахронос был добр к нам. Я с нежностью вспоминаю проведенное с ним время. Он заменил нам дедушку или щедрого любящего дядюшку. Той весной он водил нас на детский праздник, а когда Хамакина выиграла конкурс масок, и фигура, символизирующая Эдос-Кемада с его воробьиной головой, склонилась, чтобы осыпать ее леденцами, он поднялся со своего места, радостно хлопая в ладоши.

Хотя мне казалось, что я уже стал достаточно взрослым, отец так и не отвел меня к священникам, чтобы те, назвав меня мужчиной, посвятили во взрослую жизнь. Ритуал этот был достаточно скромным, если, конечно, сами родители не хотели провести его с помпой. Да и плата за него была чисто символической. Боги уже ниспослали мне пророческое видение. Но отец упорно не вел меня к жрецам, и я продолжал считаться ребенком — либо потому, что он не считал меня достойным подобной чести, либо потому, что попросту забыл обо мне.

Постепенно его эксперименты в области черной магии становились все более и более опасными. По ночам небосвод озарялся зловещими вспышками от горизонта до горизонта, а иногда отец спускался на причал перед домом, чтобы поговорить с громом. Тот отвечал, громко повторяя его имя, а иногда и мое.

Зловоние из кабинета усилилось, ночью оттуда доносилось все больше и больше странных голосов — приходило много пугающих посетителей. Но иногда отец бесцельно бродил по дому, вцепившись в бороду или заламывая руки, как сумасшедший, словно был одержим злым духом — в таких случаях он ловил меня и сильно тряс, с болью и мольбой повторяя:

— Ты любишь меня, сынок? Ты по-прежнему любишь своего отца?

Я ни разу не ответил ему. Много раз он доводил меня до слез. Я запирался у себя в комнате, а он стоял у двери, всхлипывая и шепча:

— Ты любишь меня? Любишь?

Однажды вечером, когда я занимался у себя в комнате — Хамакина где-то гуляла — огромный варвар, искатель приключений, влез ко мне в окно вместе с каким-то коротышкой с крысиным личиком — жителем Города-в-Дельте.

Варвар вырвал книгу у меня из рук и выбросил ее в реку. Схватив меня за руку, он резко заломил ее. Мой локоть предательски щелкнул. Я слегка вскрикнул от боли, а крысоголовый поднес мне к лицу длинный и тонкий, как гигантская булавка, стилет, слегка надавив сначала на одну щеку, потом на другую сразу под глазами.

Он зашептал, обнажив гнилые зубы. Пахло у него изо рта отвратительно.