Читаем Маска чародея полностью

Отец поспешил выставить меня из дома даже без плаща. Всю ночь я страдал от холода. Зубы стучали, руки и ноги онемели, ледяной воздух буквально обжигал легкие.

Все, что я мог сделать — это держаться поближе к зарослям трав и тростников, направляясь от одной протоки чистой воды к другой, низко пригибаясь под нависшими над водой ветвями и иногда расчищая себе дорогу веслом.

Какие-то видения посещали меня, но ни одно из них не было связано с другим. Я так и не понял, что хотел сказать мне бог.

Луна неожиданно села. Река поглотила ее, и какое-то время лунный свет извивался по воде, как мамин макет гигантского крокодила.

Я положил весло на дно лодки и свесился за борт, пытаясь разглядеть, что там происходит. Но увидел лишь мутную воду.

Вокруг меня, подобно лесу железных прутьев, стоял мертвый тростник. Я пустил лодку по течению. Один раз я видел крокодила, древнего и громадного, несомого потоком, словно дрейфующее бревно. Но это был просто зверь, а не один из эватимов.

Немного позже я оказался в тихой заводи, окруженный спящими белыми утками — они плавали на темной воде, как клочья белой ваты.

Кричали ночные птицы, но в их криках я не услышал ничего пророческого.

Я посмотрел на звезды, и по расположению созвездий на небосводе понял, что до рассвета осталось не больше часа. Тогда я впал в отчаяние и воззвал к Сюрат-Кемаду. Я не сомневался, что видение придет от него, а не от какого-то другого бога.

Я испугался собственного поступка, так как не подготовился к ритуалу и не принес жертву.

Но Сюрат-Кемад с его чудовищными челюстями не разгневался, и видение пришло.

Легкая изморось прекратилась, но воздух был по-прежнему промозглым и влажным. Я скрючился на дне лодки, скрестив руки на груди и судорожно сжав весло. Возможно, я заснул. Вдруг кто-то тихо тронул меня за плечо.

Я мгновенно сел, чуть не подскочив от испуга, но незнакомец поднял палец, призывая меня хранить молчание. Его лица я не видел. На нем была серебряная маска Луны, грубая и деформированная, с исходящими из нее лучами по краям. Полы его длинной, до колен, мантии слегка колыхались в холодном утреннем бризе.

Он сделал мне знак следовать за ним. Я молча подчинился, погрузив весло в воду. Незнакомец шел по воде босиком, и при каждом шаге от его ног расходились круги.

Мы долго блуждали и по открытой воде, и в зарослях болотной травы, и среди сухого тростника, пока наконец не вышли к полузатопленной разрушенной башне — черный остов, покрытый илом, грязью и водорослями.

И тогда из болота появились сотни других фигур в мантиях и масках, но они не шли по воде, как мой спутник, а ползли, их движения были какими-то неуклюжими, тела извивались из стороны в сторону, как у крокодилов, когда они выползают на берег. Я в изумлении наблюдал, как они собираются вокруг нас, низко склоняясь у ног мужчины — они поклонялись ему, как богу.

Он же простер руки к небу и зарыдал.

Мне вспомнился один из отцовских рассказов про гордого короля, чей дворец затмевал солнце, вызывая зависть и гнев богов. Однажды при его дворе появился посланец с головой крокодила, прошипевший: «Мой повелитель поглотит тебя, о король, как он поглощает всех». Но король, ослепленный гордыней, приказал стражникам избить посланника и выбросить в реку, из которой тот явился — король не боялся богов.

Но Сюрат-Кемаду совершенно не нужно, чтобы его боялись — все обязаны повиноваться ему. И вышли воды Великой Реки из берегов, поглотив королевский дворец.

— Не слишком интересная история, — пожаловался я отцу.

— Но это чистая правда, — ответил он.

Теперь же я смотрел вокруг в благоговейном страхе — множество вопросов вертелось у меня на языке, но я был слишком испуган, чтобы задать их. Вскоре небо просветлело, и рыдания стоявшего на воде мужчины слились с плачем тростника на ветру.

Поднялось солнце, молившиеся сняли маски и превратились в обычных крокодилов. При дневном свете их мантии таинственным образом исчезли. Я долго смотрел, как их темные тела погружаются в мутную воду.

Я перевел взгляд на одиноко стоявшего мужчину, но на его месте неожиданно оказалась длинноногая болотная птица. Она издала печальный крик и, захлопав крыльями, поднялась в воздух.

Жаркое солнце вернуло меня к жизни. Я сел, заходясь от кашля — из носа у меня тоже текло — и огляделся вокруг. Полузатопленная башня стояла на прежнем месте — безжизненная каменная груда. Я был совершенно один — ни единой живой души рядом.

Когда я вернулся в Город Тростников, уже наступил полдень.

При свете дня город было не узнать. Яркие знамена, развевающиеся на башнях, нарядные дома с разноцветными занавесками и росписью, украшавшей их стены и крыши. Днем разгружали стоявшие на рейде корабли, и на улицах, где в пестрой толпе смешались торговцы и чиновники, варвары и домохозяйки, постоянно звучала разноязычная речь.

Острый запах рыбы смешивался с изысканным ароматом духов, запахом кожи, сырой парусины и потом печников, привозивших диковинных тварей из далеких деревень в верховьях реки.