— А если тот тип, который его убил, — перебила ее Тони, — военный полицейский, — если он действительно был военным полицейским, — позже стал важной персоной или отцом важной персоны? Тогда это может оказаться серьезной проблемой. Кто-то старается защитить убийцу или его семью.

— Может быть, — согласилась Дебора. Она еще никогда не чувствовала себя такой утомленной и униженной, однако Тони, увлеченная своей историей, похоже, ничего не замечала.

— Ты так не считаешь? — с вызовом спросила Тони.

— Наверное, возможно и такое.

— Но ты так не считаешь!

Тони не желала отступать. Она ждала по меньшей мере горячего согласия.

— Ты не считаешь, что мой отец стоит внимания? Ты не считаешь, что кто-то может крепко получить по носу из-за убийства чернокожего в сорок пятом году?

Дебора пошла на попятный, хоть и подозревала, что уже поздно.

— Я не спорю. Просто мне видится здесь некоторая неувязка. Зачем убийце твоего отца столько хлопот: класть тело вместе с поддельными погребальными дарами, надевать на него маску?

— Чтобы скрыть факт, что это тело американца, — отрезала Тони, — что он убил одного из своих.

— Но ты говорила, что твоего отца похоронили, — сказала Дебора. — Никто не пытался скрыть факт его гибели. Этого и не требовалось. В сорок пятом слова одного белого военного полицейского было достаточно, чтобы заставить замолчать дивизию чернокожих солдат.

Лицо Тони исказилось, во взгляде сверкнули боль и унижение.

— Ну, тогда все прекрасно. — Она резко повернулась и направилась к двери.

— Я этого не говорю. — Дебора встала и пошла за ней. — Я не говорю, что они были правы!

— Я знаю, что ты говоришь, — отозвалась Тони, не останавливаясь.

— Тони, — взмолилась Дебора, — прости. Сегодня был... Я не хотела...

— Все чудесно, — бросила через плечо женщина, рывком открывая дверь. — Встретимся в музее.

И ушла, хлопнув дверью так, что грохот раскатился по всей квартире. Дебора слушала, как стучат по коридору каблуки, но чувствовала себя настолько задавленной усталостью и оцепеневшей от грусти, что не побежала следом.

Прекрасное окончание дня. Потеряла последнюю союзницу.

Она погасила верхний свет и подошла к компьютеру, чтобы выключить его. И уже подвела мышь к крестику на окне, когда поняла, что видит на экране. Это был результат ее последнего запроса: «Атрей, преступление ненависти».

Первая же ссылка была абсолютно незнакомой. Дебора щелкнула по ней и стала ждать.

Появилась страница, озаглавленная «Южный центр по законам о бедности[10]: ненависть распределяется по регионам».

В середине страницы была красная карта Джорджии, испещренная цветными символами: флажки Конфедерации, свастики, белый капюшон, черный сапог, распятие. Ниже находился список ссылок на организации, соответствующие символам на карте: «Черный сепаратист», «Ку-клукс-клан», «Христианская идентификация», «Бритоголовые расисты», «Неоконфедераты», «Неонацисты», — все подразделенные на группы. От «Нации Ислама» и партии «Новые черные пантеры» до «Белых рыцарей Северной Джорджии» и «Арийских наций», групп с названиями вроде «Белая революция в Бруксе, штат Джорджия» и «Национал-социалистическая группа в Морроу».

Сердце Деборы подскочило к горлу. В конце списка были группировки, обозначенные просто «Прочие».

Одна из них называлась «Атрей».

Символ, обозначающий ее — на карте такой был только один, — располагался прямо на месте Атланты. Крохотная картинка, похожая на желтый треугольник, но, когда Дебора пригляделась, ее пробила холодная дрожь: у треугольника были прорезаны глаза, как у тыквы на Хэллоуин. Это была золотая погребальная маска.

Глава 63

Первым побуждением было прочитать все, что здесь написано, вторым — позвонить Керниге.

Он уже знает, сказала она себе. Вот почему он здесь. Вот из-за чего все началось. Не Шлиман. Не Агамемнон. Это.

Дебора вернулась на сайт и начала щелкать мышью по всей информации, какую смогла найти.

Заметка об «Атрее» была гораздо короче, чем о других «группах ненависти». Она гласила: