Читаем Маруся Климова полностью

лилии, кажется, обнаружил на плече Миледи Арамис. Но неважно, так как

подобного клейма заслуживают и многие мужчины!..

Да что там «женский роман»! Ничто так не изобличает затхлый, я бы даже

сказала, «отстойный» характер всех современных мировых религий, как их

стилистическая неактульность! Даже не надо ни во что вникать, заниматься

разоблачениями, разбираться в том, с какими тайными спецслужбами

сотрудничали те или иные святые отцы – достаточно самого беглого, в высшей

степени поверхностного и светского взгляда, чтобы понять: религия давно

устарела, а если ее сегодня еще что и питает, то только слабые отблески моды на

средневековую готику! «Бог вышел из моды и больше не актуален!» -- это

заключение звучит, пожалуй, даже убийственнее, чем констатация Его смерти!

Именно поэтому, если в моих мыслях и есть что-то буддийское, мне все равно не

хотелось бы иметь с этой религией ничего общего. Мне не нравится это

чопорное черное платье моей бабушки и ее смешная вуалька, в которые зачем-то

вырядился стареющий жирный рокер Гребенщиков например…

Но почему меня так волнует эта чистота стиля? Да потому, что у искусства

нет никакого другого содержания, кроме стиля, который, как я уже сказала, подобен снимку тайного движения человеческой души, с холодной, почти

механической неизбежностью проявляющемуся на пленке вечности. Короче

говоря, какие бы хитроумные теории ни выдумывали философы, дабы оправдать

присутствие в литературе всяких случайных людей, на самом деле никаких иных

течений в искусстве никогда не было и не будет, кроме вечного и нескончаемого

символизма. Никакой свободы самовыражения, каждый навсегда привязан к

собственной жизни. Полный детерминизм! Единственная свобода – это свобода

жизни, а не творчества, потому что человек как живет, так и пишет. И это, собственно, все, что можно сказать о литературе - на мой вкус, вполне

достаточно! Наверное, можно было бы сформулировать и наоборот: как пишет, так и живет -- но это уже не важно…

Обратившись к истории литературы, я чувствую себя порой этакой

инспекторшей ГИБДД, строгой, затянутой в форменную кожаную куртку дамой, прибывшей на место очередного ДТП. Повреждения автомобилей, травмы, последствия для здоровья пострадавших, даже летальный исход меня не волнуют

– пусть этим занимаются ремонтные службы и «скорая». Меня интересует только

небольшая полоска, оставленная на дороге шинами врезавшихся одна в другую

машин, а точнее говоря, след, который они прочертили на земле после начала

торможения, так как только по нему мне удастся теперь определить, кто виноват.

Только эта небольшая полоска на асфальте позволяет теперь восстановить

скорость лежащих в кювете автомобилей, кто куда вырулил и еще многое другое; эта полоска теперь – единственное, что соединяет прошлое с настоящим, она

содержит в себе всю необходимую мне информацию, и благодаря ей виновный

не уйдет от ответа…

Так и в литературе. Меня интересуют только вот такие маленькие, но

достоверные следы многочисленных «культурных ДТП», когда тот или иной

писатель, не справившись с управлением, едва не врезался в стену или же

выкатил на встречную полосу. И пусть на сей раз все обошлось благополучно, но, не сумев преодолеть инерцию своей жизни, он все равно оставил маленький, 83

но очевидный след своей жизни, и все его профессиональное мастерство, все эти

рассыпанные по страницам многозначительные слова не позволили ему этот след

скрыть. В общем, как поется в одной популярной ныне песне: «Он попал!» Вот

это я и называю символизмом!

Ни один человек не способен преодолеть безумную нечеловеческую

инерцию собственной жизни, и если он занимается литературой, то жизнь

постоянно выплескивается на страницы его книг… Впрочем, это, собственно, и

есть единственное их содержание! Это, а никак не плоды мастерства! Странно, что таких простых вещей не знают в Литинституте. Я, вообще, кстати, не совсем

понимаю, почему подобные учреждения до сих пор финансируются

государством. Ведь там, по сути, учат нарушать основной закон искусства и

уходить от ответственности перед историей литературы. Странно!

Блок перед смертью пытался резко и стремительно затормозить, но так и не

сумел вырулить и совершить разворот в противоположную сторону. Смерть

Блока – яркий пример истинного и вечного символизма! Легкость, с какой

удалось развернуться в том же месте Брюсову, говорит только о том, что этот

человек не имел никакого отношения к литературе. Если бы не Блок, то у меня, вероятно, вообще не было бы никого повода обратить на Брюсова внимание. И

действительно, его стихи лишены какого либо содержания, это просто более или