Читаем Маруся Климова полностью

сначала. А может быть, он был духовным денди? Ну это уже, пожалуй, какая-то

пустая игра слов… Такое впечатление, будто сам Тютчев так и не сделал свой

окончательный выбор между интеллигентностью и дендизмом, так и застрял где-

то на перепутье.

В общем, неправильно застегнутые пуговицы на сюртуке Тютчева пока так и

остаются одной из самых больших загадок русской литературы. Стоит ли

говорить, что подобная двойственность одной из ключевых фигур отечественной

литературы самым роковым образом сказалась на ее дальнейшем развитии!

Глава 6

Волнующий шепот Фета

Долгое время стихи Фета сливались у меня в сознании со стихами Тютчева, Майкова, Плещеева и прочих поэтов, описывавших природные явления. А потом

вдруг случайно я где-то увидела его портрет и сразу почувствовала к нему

глубокую симпатию: он чем-то походил на моего любимого кота – с большим

носом, огромными, обведенными темными кругами глазами и с черной бородой.

В школе наша учительница литературы Александра Павловна вообще Фета

терпеть не могла и все повторяла, что он был настоящим, типичным

«крепостником» и любил наблюдать за тем, как пороли крестьян: уютно

устраивался в беседке в саду под раскидистыми липами, пил чаек с блюдечка и с

наслаждением слушал вопли истязаемых крепостных. Как ни странно, но именно

такая характеристика заставила меня обратить более пристальное внимание на

стихи Фета, уж больно этот образ отличался от стандартной модели поведения, которую нам постоянно навязывали в школе, и постепенно Фет стал моим

любимым поэтом.

Был такой период в моей жизни, когда я работала ночной уборщицей в

кинотеатре на Невском. Помню, однажды мне позвонила подруга моей

напарницы Иры и сообщила, что вчера Иру замели в ментовку - она попалась на

фарцовке. Я в очень мрачном настроении поплелась на работу -- значит, мне

придется пахать без отдыха. Был ноябрь, слякоть, мокрый снег, а тут еще и

ментовка, и эти огромные пустые залы кинотеатра, забросанные

использованными билетами, фантиками, разными бумажками, черный

затоптанный пол, ряды деревянных кресел -- полная тоска, а я и так уже

чувствовала ужасную усталость, хотя мне еще предстояло подметать и мыть эти

бесконечные пространства. И вот я взяла ведро, швабру, встала посреди зала, подняла голову вверх и неожиданно для самой себя вдруг запела романс на стихи

Фета «Сияла ночь, луной был полон сад». И весь этот грязный обшарпанный зал

вдруг превратился в пустынный гулкий готический собор, наполненный разными

прекрасными неожиданными звуками и образами, и я уже не думала о том, что

мне предстоит, я вообще перестала замечать окружающее, я все читала вслух

стихи Фета и даже не заметила, как все закончила, все оказалось убрано, а ведь

прошло целых четыре часа, а мне показалось, что это длилось не больше

пятнадцати минут! Потом знакомый психиатр сказал мне, что это определенный

симптом, так начинаются некоторые психические заболевания: тебе кажется, что

пять минут тянутся как пять часов, или наоборот, пять часов пролетают, как пять

минут. Но тогда я об этом не думала. Я вышла на пустынный Невский, увидела в

небе одиноко светившую и озарявшую мне путь бледную луну, потому что

фонари уже не горели, и я так и пошла домой, и у меня в ушах все звучали эти

стихи, и мне было совершенно все равно, что вокруг грязь, слякоть и сырость, мерзкая промозглая питерская погода -- я чувствовала себя счастливой, все

43

неприятное ушло куда-то в дальний угол сознания и совершенно закрылось чем-

то красивым, легким, мелодичным и прозрачным.

А Фет и на самом деле был настоящим помещиком: сперва купил одно

небольшое имение, потом еще, гораздо больше, а потом даже и дом в Москве.

Правда, ему всю жизнь пришлось добиваться дворянского звания, даже

поступить ради этого на военную службу, но одновременно с его повышением по

службе повышался и ценз, необходимый для получения этого звания. И вообще, судьба обошлась с ним несправедливо, ведь дворянское звание полагалось ему от

рождения, но получилось так, что потом ему всю жизнь пришлось за него биться.

И все из-за темной истории, связанной с женитьбой его отца, Шеншина, на

госпоже Фет, лютеранке, которая, будучи уже беременной, сбежала с ним от

мужа! То, что этот муж, то есть настоящий отец Фета, был ко всему прочему

вроде бы еще и еврей, придает всей этой ситуации особенно пикантный смысл.

Уже практически перед смертью Фету все-таки удалось получить и звание и

фамилию - Шеншин. В конце жизни он вообще стал богатым человеком, то есть

получил все, о чем мечтал. Есть что-то волнующее и в смерти Фета. Говорят, он

тяжело болел и, желая прекратить свои страдания, схватил кинжал. За ним

погналась горничная, убегая, он поскользнулся и со словами: «Черт!» - упал и