Читаем Маруся Климова полностью

допущена к обеденному столу, хотя она сама вроде бы как и не прочь поесть, потому что она ведь из голодной и нищей России... Но на обед идут только

члены Академии, не имеющие к подлинному виновнику торжества абсолютно

никакого отношения. В общем, нарочно не придумаешь!

Однако во всей этой череде видимых случайностей есть своя логика, причем

эту логику вполне можно было бы даже назвать железной. И в соответствии с

этой железной логикой гению не должно доставаться ничего материального, только виртуальное, то есть духовное. А так как переводчик Селина в каком-то

смысле является носителем его духа, хотя бы как его интерпретатор на русском и

т.п., то и ему по возможности не должно достаться ни одного кусочка с

обеденного стола. В этом, собственно, и заключается смысл фокуса, невольной

участницей которого я стала. Кесарю - кесарево, а гению - гениево! То есть

ничего материального, иначе весь этот фокус теряет смысл…

Во время демонстрации фильма на замечание интервьюера по поводу его

репутации мизантропа и антисемита Селин ответил опять невпопад: "Ну это

просто потому, что я много работаю!" Этот неожиданный ответ на столь

щекотливый вопрос вызвал, кажется, самый громкий и умильный смех в зале и

13

даже сорвал аплодисменты. После этого публика окончательно раскрепостилась.

Вот и я не попала на обед, потому что слишком много работала - переводила

Селина…

Что ж, деньги - деньгами, обед - обедом, зато гению достаются смех, слезы

умиления и аплодисменты. В том-то и дело, что не достаются! Аплодисменты и

смех тоже достались только виртуальному Селину на экране, а сам он при жизни

не увидел даже этого своего интервью, так как интервью, заметьте, вышло на

экраны телевизоров только через четыре года после его смерти. Кесарю -

кесарево, а гению - ничего! Пустота! Вот вам и весь фокус, ловкость рук и

никакого мошенничества!

А видели бы вы, как после окончания вечера по мере приближения обеда

постепенно стали изменяться лица только что веселившихся от души зрителей, особенно членов Академии - главных претендентов на кусок праздничного

пирога. От былого веселья и благодушия не осталось и следа! Никто больше не

кивал мне приветливо при встрече, как перед началом мероприятия, все сразу же

отводили глаза в сторону, и выражение лиц у всех тоже теперь стало каким-то

чрезвычайно серьезным и сосредоточенным. Дело, конечно, было не только в

еде. На обеде, помимо сирийской миллионерши и академиков, должны были

присутствовать еще и другие важные люди: банкиры, а может быть, и члены

правительства… Даже мой спутник тоже весь как-то занервничал и помрачнел, а

правая половина его лица стала дергаться от нервного тика. По моим

наблюдениям, такое с ним случалось только в особо напряженные моменты

жизни. Мало того, вскоре с ним приключилось нечто вроде небольшой истерики, а это и вовсе стало для меня полной неожиданностью.

Дело в том, что, как только мы покинули помещение Национальной

библиотеки, мой знакомый сразу же отправился в паркинг за своим БМВ, а мне

поручил дожидаться двух своих приятелей, которые следовали за нами в

некотором отдалении и которых он обещал подбросить на машине в другой

конец Парижа, туда, где и должен был в конце концов состояться долгожданный

обед. Одного из этих двоих он мне уже представил: это был известный

французский писатель с итальянской фамилией, тоже новоиспеченный член

Французской академии. Имени второго я не знала. Но как-то так получилось, что

под впечатлением от просмотренного фильма я стояла и смотрела на темнеющее

вечернее небо, размышляя о печальной участи Селина, а эти двое, весело и

непринужденно болтая между собой, прошли мимо, не обратив на меня никакого

внимания. Короче говоря, я их упустила. Тут как раз подъехал БМВ, и с моим

другом приключилась настоящая истерика. Он прямо так и выкрикнул: "Плакала

моя Академия!" - или что-то в этом роде. Меня же он назвал "русской идиоткой", подкрепив эти слова еще и при помощи мимики, выкатив глаза и высунув язык, чтобы до меня лучше дошло… Надо знать не только особенности воспитания и

солидного положения моего французского знакомого, но и особенности

французского менталитета, их врожденную галантность, чтобы оценить

серьезность моего проступка, да и вообще всей ситуации в целом.

Все было очень просто. Мой знакомый уже подал документы для

поступления в Академию, но на первом голосовании его прокатили, ему не

хватило каких-то шести голосов. Теперь он жил в предвкушении повторного

голосования, и голоса этих двоих, видимо, были ему очень важны. Вся эта сцена

разыгралась уже в машине. К счастью, за первым же поворотом мы обнаружили

тех, кого я упустила. Они шли, все так же непринужденно и весело болтая между