Читаем Марс, 1939 полностью

– Я тебя понимаю, по-христиански понимаю – прости врага своего, подставь другую щеку. Но ты о других подумай, о товарищах своих. Защитить их надобно от пуль в спину. А пулей в тебя выстрелили не простой. На самых злых врагов пуля, не просто убьет, а замучает перед смертью. Тебе вот доктор наш помог, так это временно, заморозка скоро кончится. Только госпиталь спасет.

Может быть спасет, подумал доктор. Если ефрейтор везучий. Впрочем, везучие не получают подобных пуль. А насчет боли – он сделал блокаду, зная, чего можно ждать от ранения. На сутки хватит.

– Я… Вы знать должны, я самострела выдал… Дунаева Сережку… Он винтовку обернул полотенцем и стрельнулся. А я доложил. Так его дружки зло затаили.

– Вот видишь, вспомнил. Как звать дружков-то?

Капитан аккуратно, каллиграфически вывел имена в блокноте. И блокнот у него какой-то липкий на вид. Ерунда, предвзятость, обычный блокнот. А вечное перо просто отличное. У него самого такое было много лет назад. Подарил на память одной особе, тогда – однокурснице. Сейчас… О, сейчас она – величина в мире медицины, вместе с мужем удостоены Нобелевской премии. Надо же кому-то и науку продвигать, не всем солдатиков штопать. Да еще в чине поручика. В его-то лета.

Он не завидовал ей, то есть не то чтобы вовсе не завидовал, но… Он и птицам порой завидовал, летают, мне бы так, но разве это зависть?

– Ты, голубчик, поправляйся. Лежи спокойно, ты долг исполнил, а не злобу потешил. – Капитан даже попытался укрыть ефрейтора одеялом. Душевные люди нынче служат в особых полевых отрядах, в медицине очерствели, да.

Они прошли в канцелярию – крохотный каркасный домик, жесть нагрелась, делая пребывание внутри малоприятным.

– Значит, я могу отправлять раненого?

– Пока нет, поручик, пока нет.

– Почему? Вы выяснили все, что хотели.

– Разве? Откуда вы знаете мои мысли? Да, он назвал несколько имен. Но я обязан выяснить, правда ли это, затем отыскать того, кто дал им пулю, лишь тогда можно будет обойтись без вашего ефрейтора. Отправить его в Кишинев? Нет, это абсолютно исключено.

– Но здесь он обречен, разве вы не понимаете?

– Послушайте, поручик! Не будем толочь в ступе воду. Вы делайте свое дело, лечите его здесь, насколько хватает у вас умения, а я буду делать свое. И не надо так на меня смотреть. Мне людей жалко не меньше вашего. Просто вы не представляете последствий того, что случится, если эти пули беспрепятственно пойдут гулять по полку. Второго больного можете отправлять, если оказия будет, а ефрейтора – оставьте.

Доктор молча вышел из жестяного домика. Пора привыкнуть. Не первый год служишь. Клятва Гиппократа, клятва Гиппократа! Гиппократ не был военным врачом. И кстати, клятвы Гиппократа он не давал, а принимал присягу Русского Врача – все силы положить на алтарь Отечества.

Он зашел в палатку стоматолога. Тот врачевал – удалял зуб старшине второй роты. Старшина сидел с раскрытым ртом, вцепившись в подлокотники кресла, одновременно готовый и терпеть, и кричать. Стоматолог то запускал щипцы в рот пациента, то извлекал их, хмурясь.

– Уоа? – замычал старшина.

– Простите, что?

– Скоро рвать будете? – Непослушный язык мешал, но старшина был настойчив.

– Рвать? Вы, милейший, имеете в виду – удалять? Так я уже удалил, вон он – стоматолог показал на плевательницу. Не может без эффектов, артист.

– Скоро полдень, – напомнил он стоматологу.

– Да, время летит. Но мы успеем. – Он приладил поудобнее кровоостанавливающий тампон, критически осмотрел работу. – Сообразно обстоятельств оценим как вполне удовлетворительно. Три часа не кушать. До вечера – еще лучше. Ясно?

Старшина мотнул головой, не отрывая взгляда от собственного зуба.

– На память возьмете?

– Э-а! – категорически отверг предположение старшина. Он ушел, на ходу трогая челюсть, словно не верил, что самое страшное – позади. И правильно, если не верил.

Вместе со стоматологом доктор спустился в убежище. Название громкое. Лучше бы здесь по-прежнему оставался винный подвал. Вином еще пахло, но запах не мог заменить собою былой гордости.

Дрогнуло все вокруг, спустя секунду ухнул взрыв.

– Сегодня Франц, он парень аккуратный. – Стоматолог полез в карман халата, вытащил жестяную баночку. – Консервированная водка, трофей.

– На гранату смахивает, вот и кольцо. – Доктор при свете керосинки разглядывал добычу стоматолога. Рвать зубы умеет, ничего не скажешь.

– Пробовали, не взрывается. – Тот ловко открыл баночку. – Прошу.

Второй снаряд разорвался неподалеку. Ну, Франц, стреляй точно. Наши ответили. Доктор отхлебнул водки.

– Какова? – Стоматолог раскраснелся, лук, которым они закусывали, заставил прослезиться.

– Ханжа, она и есть ханжа.

Действительно, водка была поганенькой. Не умеют немцы русской душе угодить.