Читаем Марс, 1939 полностью

Он сел в кресло спиной к окну.

Человек провел здесь четыре недели. Не просто пил, ел, спал, писал со скуки письмо, но – жил.

Стена горела, переплет оконной рамы четко вырисовывался на желтых тисненых обоях.

Петров закрыл глаза.

Пустынно было Чижову в двух комнатах, особенно после отсеков подлодки. С кем он сдружился? Коротал вечера? В январе они долгие: коротенькое утро, недомерок-день, и длинный-длинный вечер. Перечень мероприятий за январь: шахматные турниры, показательные выступления мастеров бильярда, лыжные экскурсии, поездка в Калининград с посещением могилы Канта, выступление инструментального трио «Ацтеки», оздоровительный сеанс ведьмака (sic!), читательская конференция по книге «Кавалер Золотой Звезды» – фу, что это он, задремал?

Петров поднялся, прошел в спальню. Кровать голая, незастланная, стоит вплотную к стене.

Голая-то голая, а тяжелая. Не потревожить бы соседа снизу.

За кровать не закатилось ничего. Даже пыли мало. Убирают.

Петров наклонился, присматриваясь. На обоях, по границе с невыцветшей частью, – пять параллельных царапин, четыре поглубже, и одна послабее – след мизинца. Ногтя мизинца.

Ногтя?

* * *

– Проспали? Ах, как неудачно получилось! – Доктор покачал головой, вздохнул. – А я вам звонил, звонил…

Петров проводил взглядом хрустящего старичка-попрыгунчика. Кушать хочет, торопится…

– Воздух морской аппетит будит, – улыбнулся доктор. – Замечаете? У населения сложилось мнение, что диета – это мало и невкусно. А диеты разные бывают. Нашему контингенту, наоборот, сейчас полезно побольше и повкуснее. Ведь из чего мы состоим? Из пищи. Дрянь едим, и органы дрянные, то почки барахлят, то печень. Нитриты, пестициды. Как раньше, к примеру, малокровие лечили? Бифштекс с кровью и бокал красного вина дополнительно в течение месяца! И преотлично поправлялись, безо всяких уколов!

– С вашего позволения, я тоже пойду полечусь. – Петров переступил с ноги на ногу. Словно школьник, застигнутый завучем за курением.

– Упорно не хотите сдавать кровь на анализ? Пять минут всего, право!

– Если честно – не хочу. И не буду. Что я, кролик подопытный? – И, не дожидаясь ответа, Петров повернул к столовой.

Вполне адекватная реакция: капризность, упрямство, раздражительность. Советские медики! Развивайте клиническое мышление! Ура!

Наблюдайте, сопоставляйте, делайте выводы. С анализами в руках куда как просто выносить приговор, вы так попробуйте, возьмите ответственность. Не берете? То-то же. Будете выжидать, глядишь, денек-другой, и пройдет.

Он оглянулся. Доктор стоял на прежнем месте, руки в карманах халата, голова чуть набок. Задумался.

Успел едва-едва. Николай потирал руки:

– А, Виктор, дивись: палтус! Реликтовая рыба из Красной книги к нам на стол приплыла.

Куски большие, просто кусищи, и вино белое, как положено.

Петров пригубил.

Крымский совиньон, марочный. Пижон бы добавил – урожая девяносто первого года, но – воздержимся.

– Протух твой палтус. – Михась пренебрег вилкой, пальцы его, вымазанные соусом, блуждали по скатерти, оставляя следы. – Протух, вот и сплавили нам.

– Не греши, Михась! – Николай отрывал нежные листки зелени, наваленной на блюдо. – Рыбка высший сорт.

– А я говорю – протухла! – Михась отодвинул тарелку и салфеткой начал вытирать пальцы, каждый в отдельности, вытирал крепко, ожесточенно. – И соус воняет. Воняет!

– Еще порцию? – подлетела официантка. Передник белоснежный.

– Да разве ж это можно есть?

– Михась, Михась, – увещевал Николай; тот стряхнул его руку.

– Отстань! Не видишь, они нас за свиней считают! Это что, еда? Еда? – Михась держал тарелку у лица официантки. – Сами жрите!

– Я заменю… – Девушка отступила на шаг, оглянулась. Старшая спешила на помощь из дальнего угла.

– Заменю! – Михась уже кричал. – Всех вас убивать мало!

Тарелка выскользнула из руки. Сочно упала на пол рыба и, миг спустя, звонко – тарелка.

– Да я… Да я… – Михась резко оттолкнул стул, выбежал в проход и, мимо старшей, – к двери.

– Что случилось? – Старшая раскраснелась, губы сжаты, грудь вперед. Бой-баба.

– Не знаю. – Официантка теребила передник. – На ровном месте взъелся на меня, рыба, мол, несвежая, будто я в чем виновата… – А лицо бледнело, морозясь.

– Хорошая рыба, – примирительно сказал Николай. – Не с той ноги, похоже, встал.

Петров попробовал, кивнул:

– Нормальная.

– Наверное, что-то постороннее попало. – Старшая жестом подозвала уборщицу. – Быстренько, Рая, наведи порядок. – И официантке: – Успокойся, успокойся, идем. Вы уж извините, товарищи.

Волнуется, раз товарищей вспомнила.

А за соседними столами интереса к ним нет. Когда я ем…

Петров не торопясь допил вино. Думай, думай. Кажется, некто недавно заметил, с анализами в руках принимать решение легко. Как трактовать случившееся? Изменение вкуса или отвращение к еде вообще? В первом случае время еще есть, во втором – обвал, лавина, счет идет на часы.

– Что-то странное в этой рыбе все же есть. Привкус, не пойму.

Николай поперхнулся:

– И ты туда же.