Читаем Марс, 1939 полностью

Опять мельтешение рук и фигур, обшлагом пиджачного рукава Михась зацепил своего короля, и тот упал, покатился к краю стола.

– Плохая примета, – буркнул бильярдист.

– Для кого? – Николай всерьез болел за Михася.

Доктор нахмурился и остановил часы:

– Ничья по сумме двух партий. Дополнительная партия, пять на четыре, белые обязаны выигрывать.

На вторую партию, мирно игравшую в углу, внимания не досталось.

– Начали!

Игравший белыми Михась поерзал на стуле, встал, снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула, поддернув брючины, сел и только после этого сделал ход. Секунд двадцать потратил зазря.

– Пижон. – Николай навис над плечом Петрова.

Доктор размашисто двигал фигуры, ходы Михася, напротив, были короткими, экономными, за исключением последнего, когда белый ферзь пересек доску.

– Шах и мат. – Михась потянулся за пиджаком. – Что-то холодает, товарищ доктор.

Лихо, лихо играет. Но – ящеричные движения, а посадка головы? Сокол!

Погано.

Петров вышел под дождь.

Бетонный козырек защищал сверху, но с боков порывы ветра бросали дождь огромными пригоршнями. Окурки, подмокнув, потухли. И вдруг, разом, дождь перестал, тучи раздвинулись, растворились, на светлом вечернем небе выступили звезды – скромные, северные. Покой. Балтийский покой. Куцый антракт, передышка.

В зале – чествование победителя. Не Михася. Соперника Петрова.

– Первому чемпиону потока Денисову Петру Ивановичу вручается приз – книга Нимцовича «Моя система на практике». – Под аплодисменты доктор потряс пухлую руку победителя.

– Не кручинься, чай, не корову продул, – утешал Михася Николай.

Тот в опустевшем углу перебирал свои разметанные игрой фигуры – трогал, поднимал на вершок, словно взвешивая, а потом ставил на прежнее место. Заматованный король, застрявший в центре доски, беспомощно высился над гуртом пешек. Руки взялись за фигуру и брезгливо дернулись, свалив ладью на пол.

– Спать пора, – повел Михася к лифту Николай. – Отыграешься в другой раз.

Ладья покатилась, описала полукруг и, налетев на ножку стола, остановилась.

* * *

Замок, засов, цепочка – все надежное, крепкое, стальное. Проверить – замок заблокирован, засов задвинут до предела, а цепочка – на всякий случай.

Она взялась за ручку двери обеими руками, дернула раз, другой. Заперто.

Жакет – на вешалку, туфли прочь. Хвоинки, рассыпанные по новой, пахнущей нездешней травой циновке, кололи подошвы. Завтра надо бы вытряхнуть, прибраться.

Она потопталась у двери, едва сдерживая желание вновь проверить замок. Спокойно, смена кончилась, впереди сутки отдыха. Можно съездить в город, повидать Валерика.

Царапанье по бумаге увело ее вглубь крохотного коридорчика. Из туалета вышла кошка, потерлась о ноги, мурлыча, выгибая спину. Она взяла зверька на руки, прижалась щекой к теплой чистой шерстке.

– Мурка, красавица, соскучилась? – Держа кошку одной рукой, она прошла в комнату, нашарила выключатель.

Из трех плафонов люстры загорелся один. Пыльный, желто-зеленый, он притемнял и без того тусклый свет, падавший на обшарпанный стол, пару стульев, перекошенный платяной шкаф и разложенный диван.

– Погоди минутку. – Она усадила кошку на стул, из тумбы стола вытащила коробочку консервов. Кошка засуетилась, замурлыкала громче, передними лапами забралась на стол.

– Тихо, Мурка, тихо. – Девушка крутила консервный ключ. – Потерпи, сейчас получишь. – Но та упрямо лезла на стол, головой бодая хозяйскую руку.

Откинув жестяную крышку, девушка выложила половину рыбы на тарелку и положила банку в угол комнаты, на коричневый пластмассовый поднос.

Кошка спрыгнула на пол, коротко мяукнула и припала к банке.

– Ешь, Мурка, ешь!

За стеной глухо бубнил неживой голос телевизора; кошка завозила банкой по полу, добираясь до застрявшего под крышкой кусочка.

Девушка подошла к окну. За его ромбовидной решеткой – прутья тонкие, в мизинец, – смутно виднелись силуэты деревьев.

Поздно.

Она задернула штору, вернулась к столу, из той же тумбы достала пузатую бутылку болгарского бренди, наполнила стопку.

Голос за стеной сменился музыкой. В Москве полночь, но Москву ящик не ловит. Здесь свое время. Местное.

Кошка подняла голову, фыркнула.

Девушка вышла в коридор, еще раз дернула дверь.

Заперто.

Заперто, ясно!

В комнате неуютно, пахнет рыбой. Она схватила стопку, выпила залпом.

Плевать.

Кошка, вылизав жестянку, принялась умываться.

– Иди сюда. – Пристроив ее на колени, она подцепила вилкой сардинку: – Хочешь? Не дам, моя доля!

Кошка вернулась на пол, поскребла в дверь.

– Гулять тянет? Нельзя, потеряешься, пропадешь, как твой братик Пушок. Сиди дома. – Стало тепло, приятно, захотелось есть, и она пожалела, что не прихватила из столовой бутерброд.

В окно постучали – негромко, часто. Рука дрогнула, сардинка сорвалась с вилки.

– Не бойся, Мурка, это дождь. Обыкновенный дождь.

Подскочившая кошка подобрала рыбку и унесла в свой угол, а потом, вернувшись, долго принюхивалась к пятну на полу.

* * *

Николай барахтался в бассейне, и пена не успевала опадать, с такой силой колотил он по воде ладонями. Брызги долетали и сюда, на пешеходную дорожку.