Читаем Марс, 1939 полностью

Белый шарик, отскочив от стола, запрыгал по полу, но никто не озаботился поднять его. Скачки перешли в дробь и стихли одновременно с топотом убегающих.

Голодные.

Петров подошел к бильярду, выбрал из стойки кий. Удачная позиция. В угол на шлоп-штосе.

Раскатав шары по лузам, он нагнулся над шариком пинг-понга, покатал его меж пальцев и аккуратно пристроил на теннисный стол.

Еда стынет.

* * *

– Настоящий завтрак аристократа. – Николай ломал спички, пытаясь получить острый конец. – Пить вино с утра – прекрасней быть не может. Особенно если это рекомендует медицина.

– Уж и пить. – Михасю зубочистка не требовалась, обходился ногтем. – Сто граммов, одна дразнилка.

– Погоди, посмотришь, каков обед. Я на кухне справлялся. Сюрприз.

– Как-то здесь пустынно. – Михась сел на скамью. – Людей мало. И зверья нет. При санатории обязательно должно быть зверье – не лошади, так собаки всякие, кошки. В санаториях и больницах всегда так. Закон природы, сам открыл. Порода особая, санаторная – коты ленивые и толстые, мышей не ловят, от крыс драпают. А собаки не лают абсолютно.

– Положим, крысоловы в санатории имеются. – Петров посмотрел вверх. Разметало тучи, развеяло. Надолго ли? Балтика…

– Моя очередь к врачу идти. – Николай бросил спичку в траву. – Как он, дотошный?

– С чего ему, ты же не бюллетень просишь, не группу. – Михась вытянул ноги. – А ты куда?

– На пляж, купаться. Идешь?

– Холодно, да после еды и вредно. Это ты без аппетита ел, а я… – Он похлопал по своему животу. – Я тут посижу. Разморило.

* * *

Тучки решительно унесло ветром. Солнце утреннее, загарное, светило над дюнами, и Петров, оставив одежду на скамеечке, подошел к воде.

Эх, проплыву! Не Янцзы, конечно, но и не Берингов пролив. Экономный брасс, ритм моря.

Он оглянулся назад. Отсюда, издали, казалось, что сосны поднимаются прямо из воды. Ах, как романтично.

Где-то здесь течение, если не врут гидрографы, слабенькое, но попутное. Курс – норд-норд-ост! Есть курс норд-норд-ост, вашбродь!

Он возвращался к берегу час – по длинной гипотенузе, миновав ограду санатория, широкую нейтральную полосу, и опять ограду. На топографической карте это место обозначено как «специальное хозяйство», обычный эвфемизм военного объекта. Имеет право честный налогоплательщик плавать в пределах территориальных вод оплачиваемого им государства?

Он вышел на песок, лег навзничь. Долго плавал и устал. Триста граммов «Фетяски», столовая ложка меда, горсть изюма, корица, гвоздика, перемешать и довести до кипения, но ни в коем случае не кипятить. Пить горячим, насколько терпимо. Размечтался.

Мокрый нос ткнулся в отставленную руку. Петров открыл глаза. Черная, здоровенная овчарка насмешливо смотрела на него. Хороший песик, тебя-то Михасю и не хватало. А попался пловцу Петрову.

– Карай, к ноге! Гражданин, вы что здесь делаете?

– Я? – Петров осторожно сел. – Отдыхаю.

Рядом с собакой – бравый воин незнамо какой армии, полевая форма без знаков отличия, по выговору – туляк, веневский, лет двадцати пяти, рост сто восемьдесят, вес – около девяноста, шатен, глаза серые, вооружение – за спиной калашников 5,45, ствол на пядь длиннее стандартного, на поясе – тесак.

– Как вы сюда попали? – Голос не злой, скорее, участливый.

– По путевке. Военкомат выделил.

– На берег этот как попали?

– Приплыл. – Петров встал. Ноги дрожали, со страху или устал, давай разбирайся.

– От вашего пляжа километра два будет. Не многовато ли?

– Я люблю плавать. А что, нельзя?

– Да на здоровье, только сюда не заплывайте. У нас военный объект, режим, а вы нарушаете.

– Не знал.

– И зыбучие пески встречаются. Пойдемте, я вас выведу.

Собака трусила рядом, безразличная к разговору.

Высокая металлическая ограда. Сколько железа пошло на заборы, просто Куршская магнитная аномалия.

Охранник отпер калитку:

– Сюда. И будьте осторожны, у нас собаки разные.

Снаружи на заборе щит: «Стой! Запретная зона! Охраняется собаками!» Людей ни во что не ставят. А о военном объекте ни гугу. Секретность.

Пройдя метров сто вдоль пляжа, Петров обернулся. Охранник смотрел ему вслед, а дальше, в дюнах, сверкнул солнечный блик. Не бинокль. Подзорная труба. Или оптический прицел.

* * *

Снимки веером раскинулись по столу. В глазах мельтешило от часового напряжения. Перевести взгляд на море, отсюда оно видно прекрасно.

Врач встал из-за стола, потянулся перед окном. Самому, что ли, позагорать, пока озоновых дыр нет? Заезд выдался спокойным, больные самые обыкновенные – анемия, астения, неврозы, хроническая лучевая болезнь, ХЛБ, хлебушек. Горчит он последнее время, да что делать, дал присягу – всей птичке пропасть.

Солнце пошло за полдень. Если поторопится, на купание полчасика выкроит. Или уж завтра?

Он вернулся к серии фотоснимков. Из подопечных есть смысл разрабатывать двоих, вчера приехали. В отношении первого, правда, пока неясно, следует понаблюдать в динамике, но второй – определенный кандидат к «переезду».

* * *

Похлебка случилась горячей, и охранник осадил Карая. Парок над миской дразнил и пса, и человека.

На костном бульоне, да бараньи мозги добавлены. Живешь, псина. Правильно, собака без еды не работник.