Читаем Марс, 1939 полностью

Впрочем, сейчас не поздно, а очень даже рано – для отпускника. Восемь утра. Радио молчало на всех трех кнопках. Придется мысленно:

Петров опустил ноги, отыскал голый, без ковра, кусочек пола.

Небо серое, беспросветное.

Пора в ванную.

Стоп. Ручка двери, ведущей в коридор, отклонилась от строгой горизонтали. Любопытно.

Он приоткрыл дверь. С наружной стороны на черном ботиночном шнурке к ручке была подвешена крыса. Узел самый банальный, обывательский.

Петров отвязал шнурок, поднес привязанную за хвост крысу к лицу. Дохлая, закоченелая. Пасюк. Тельце тощее, а ребрышки-то переломленные. Задавили.

Он пронес крысу через комнату на балкон и швырнул вниз. Привет от Катюши!

Пять минут в холодной ванне отозвались царапаньем горла. Растеревшись досуха, он вернулся в кресло. Тюлевую штору вздувало ветром, чайки, покрасовавшись перед окном, улетали назад, к морю.

Теперь в горячую воду – как раз наполнилась. Очень горячую воду. Терпи, терпи, почти Долина гейзеров, не надо глотать порошки да микстуры.

Он выскочил из ванны, мельком глянулся в зеркало – «крутой мужик Петров» – и долго бродил по комнате, остывая и обсыхая от воды и пота.

Пора одеваться, побегать трусцой по пляжу, полезно для начинающих матрасников.

Зазвонил телефон:

– С добрым утром! – Голос натуральный, живой. – Через пятнадцать минут вас ждут в смотровом кабинете медицинского корпуса, второй этаж.

До назначенного срока он успел побриться под музыку ожившего радио, послушать сводку погоды и астрологический прогноз. Удачный день для биржевой игры.

– Медицинский корпус, медицинский корпус, это наука и игра, – напевал он, спускаясь по лестнице. Дежурная подняла голову, прикрыла ладонью зевок. Лак на ногтях свежий, и макияж утренний, значит – не замужем.

– Медицинский корпус – это куда? – После, после комплименты будем делать, вдруг он болен и потому непривлекателен?

– Вон, двухэтажный, видите? – Она попыталась показать что-то сквозь заросли традесканций.

Дорожка – розовый асфальт с белыми вкраплениями. Ветчина рубленая. В детстве думалось: рубленая – потому, что рубль сто́ит.

Двери нараспашку, ждут. Небольшой холл и таблички: массажный кабинет, тренажерный зал, лечебная физкультура…

На второй этаж вела лестница широкая, мраморная, на ступенях местами уцелели медные шишечки, одиноко блестел прут. Где тот коврик шемаханский?

Смотровой кабинет. Он постучал.

– Заходите, заходите!

Хороший врачебный кабинет: стеклянные шкафчики, кушеточка. И зеркало на стене, метр на полтора, салон красоты.

– Виктор Платонович, я ваш врач, Сергей Леонидович, все вопросы по медицинской части, да и по остальным – ко мне. Сейчас я вас осмотрю, анализы проведем и решим, чего вашей душе не хватает, договорились? – Из халата в голодный год кисель можно варить: столько крахмала. – Как спалось?

– Отменно спалось.

– Прекрасно. – Доктор раскрыл санаторную карту. – На что будем жаловаться?

Строгая «профессорская» седина внушала доверие. Расспрашивал он неторопливо, изредка записывая что-то китайской ручкой, потом долго выстукивал, выслушивал, мял.

– Следите за собой, это похвально. Сейчас возьмем кровь. – Он провел Петрова в соседнее помещение – кафель, металлический столик, ультрафиолетовая лампа в углу.

Игла легко нашла вену, шприц наполнился кровушкой. Ох, комар, комарина, ты скажи свое имя…

– Рекомендации получите после обеда, а пока общий стол и моцион. – Врач протянул ватный шарик. – Прижмите.

– А почему у вас мало людей лечится? И женщин среди них нет?

– Женщин? Бывают и женщины, почему же. А мало – потому, что санаторий комфортного класса, на сорок человек максимум. Простор и малолюдье тоже лечат. – Врач посмотрел на часы. – Скоро завтрак, а мне еще одного пациента нужно принять, извините.

По лестнице поднимался Михась – бодро, через ступеньку.

– У лекаря был? И я сейчас. Сон не успел досмотреть, всем снам сон! – Он устремился к врачебному кабинету резкими, быстрыми шагами. Поступь делового человека. Где отпускное расслабление?

Лестница вела и ниже, в подвал. Нулевой этаж. Зал просторный и не пустой – бильярдный стол, еще для настольного тенниса. Парочка ранних пташек, плотных сорокалетних мужичков, сосредоточенно, серьезно катали шары, те носились самыми неожиданными путями, но в лузы не шли.

Другая пара спускалась сверху, погодки первой. Настольные теннисисты. Шарик замелькал над столом, получалось недурно, особенно у того, кто слева, но азарта, настоящего игрового азарта не было.

Петров сел на стул у стены. Не самое увлекательное зрелище – санаторный спорт. Изредка поглядывая на Петрова, те продолжали трудиться. Конечно, выполняют предписание врача. Стук костяных шаров, треск целлулоидного шарика, одышливое дыхание, шарканье подошв о пол – всё без слов.

Наконец из динамика в углу раздалась кормушечная трель, и давешний механический голос позвал на завтрак. Отбросив кии и ракетки, игроки устремились к выходу – бегом, толкаясь, как первоклассники на перемене у буфета.