Читаем Марс, 1939 полностью

Двое, крепкие, высокие, в камуфляже, на поясах тесаки, в руках карабины, полузабытые, десятизарядные, системы Драгунова, кажется. Стволы длиннющие, особенно по сравнению с АК.

– Да?

– В заповеднике находиться посторонним нельзя. – Говорил тот, что пониже. Метр восемьдесят – восемьдесят пять. Глаза его, быстро обежав Петрова, стали искать что-то за ним, за его спиной.

– Вы что, лесники?

– Саперы, оцепление. Бомбы нашли, с войны неразорвавшиеся. Пока не обезвредят, патрулируем.

– Ухожу, раз бомбы. Интересное у вас, саперов, оружие. Не то что живого, мертвого уложите.

Он вернулся на дорогу. Сколько таких… саперов в лесу?

Дорога пустынная, молчаливая. Умирающая. Петров свернул на грунтовку, миновал переезд. Трава все ближе подступала к рельсам. Пересилит вскоре всякие креозоты, и зарастет путь. А пока тронутые ржавчиной, обреченные на праздность рельсы еще надеются…

Он остановился у дикой яблоньки. И она решила порадовать, плоды желтые, крупные. Съешь моего наливного яблочка…

Уазик, переваливаясь через ухабы проселка, поравнялся с Петровым и притормозил.

– Мы в Раптевку попадем?

– Да, прямо и направо.

– Далеко?

– Километра полтора.

– Садитесь, подвезем.

Какие любезные люди. Он заглянул в кабинку.

– Спереди, спереди садитесь.

На заднем, рядом с офицером, сидел большой доберман.

– Нет, я лучше пешком.

– Да садитесь, пожалуйста. Дорогу покажете, а то заплутаем. Песика не бойтесь, он не сторожевой, людей любит.

Настойчивый майор.

Он сел. Прапорщик тронул машину.

– Вы здешний? – Майор положил руку на загривок пса. Тот спокойно, не шевелясь, смотрел на дорогу.

– Нет, я врач, прикомандировали. По решению облисполкома, слышали, наверное.

– Припоминаю. А мы саперы. Местность чистить будем, от старого…

– Вам виднее.

Машина выехала на асфальт.

– Остановите.

– Пожалуйста. Всех благ. А мы в сельсовет, предупредить, что лес закрыт.

– Надолго?

– Выясняем объем работы.

Машина покатила дальше, а Петров все стоял перед воротами лагеря.

Тоска. Усталость от одиночества? Пора бы и привыкнуть.

Крашеное железо неохотно подалось, скрип приветствовал его. Или предупреждал?

Вроде и работой сейчас не перегружен, пять, шесть человек за день приходят, и то больше поговорить. А усталость навалилась и не отпускает. Миллирентгены суммируются?

Делать ничего не хотелось. Да и не было дела настоящего.

Чайник на плите зашумел. Устроить маленький праздник? Он достал неприкосновенный запас – жестянку настоящего индийского чая. Даже немножечко, чайная ложечка… А меду нет.

Запах чая показался особенно приятным.

Растягивая удовольствие, он, выпив треть стакана, встал и раскрыл дверь в столовую. Мрачновато.

Он включил свет. Ряды пустых столов, окруженные стульями, серый свет дня мешался с желтым, электрическим. Полное отсутствие мух. Для санэпидемстанции радость-то несказанная!

– To hell with you! Coming here was not my idea, – начал было он и – замолчал.

Не смешно. Не весело – притворяться частным сыщиком Марлоу.

Вкус чая исчез, он через силу допил стакан. День едва начался, а нет силы, нет радости. Тоска, одна тоска.

Дорожка привела вглубь парка. Он подошел к качелям, толкнул доску ногой, еще и еще, наращивая размах. Визжат противно, зато разгоняют тишину.

Тишина, наверное, она и гнетет.

Он шел вдоль ряда островерхих домиков, похожих на те, что рисуют на рекламных календарях. А внутри? Он шагнул было к двери, но новый приступ тоски разлился в груди.

Шалят нервы. Недостаток положительных впечатлений.

Петров побежал в душ. Гнать хандру прочь, гнать. Прохладная вода, мятный вкус пасты во рту, дезодорант, свежее белье. Атака на депрессию по всем направлениям.

Сходить и половить рыбу, но в проточной воде, на речке? Для кошки хотя бы. Третий день не видно ее, не приходит. Кис-кис-кис! Он вернулся в столовую, открыл баночку скумбрии, положил кусочек на блюдце у входа, а саму баночку – в холодильник. Маленькая такая баночка на пустых полках. Пустяки. Он отыскал удочку, накопал червей, что-то делать, идти, шевелиться, лишь бы не оставаться одному в этой могильной тишине.

14

Пешка закатилась под стол. Он поднял ее, сверяясь с книжечкой, расставил позицию. Семь фигур белых против черного короля. Мат в четыре хода.

Он оторвался от доски, щелкнул выключателем. Опять вечер. День прошел прелестно. Замечательно, кабы не копошилось что-то в душе, скользкое и холодное. Извне пришедшее или свое, пробудившееся?

Первые три хода белые делают королем. Галантность, вроде бы один на один.

Он расставил следующую задачу.

Стекла двери задребезжали. Петров поднял голову. На пороге – майор, тот самый, что утром подвез.

– Не помешал?

– Заходите, коли пришли. Как вы… тихо. Я испугался.

Майор сел на стул, прислонил к стене карабин.

– Интересно, давно у саперов подобное стрелковое оружие? И даже офицерам положено с ним таскаться?

– Да полно, Виктор Платонович. Все мы человеки. Допустим, я поохотиться решил, не с пистолетом же.

Петров перевел взгляд на доску. Решающий ход слоном. Офицером.

– Прощения прошу, забыл представиться. Паринов Владимир Сергеевич.