– Сержант, – позвал уполномоченный. – Сержант! – Но, разглядев лицо, бросился в сторону, к воротам, и, когда его схватили, почувствовал странное облегчение – все, не надо ничего делать, никуда бежать, в груди лизнуло горячо, и наступил покой. Хорошо.

* * *

Комната, отражаясь в подрагивающем зеркале шкафа, тряслась.

– Возьми. – Сержант протянул топор. – Надежнее пули.

Федот согласно кивнул. Три обоймы выпустил, а свалил, не свалил кого – не знает. Дым глаза ест, потому и мажет.

Возница, съежившись, влез на подоконник.

– Быстрее! – И, не раздумывая, сразу за ним. На ходу Федот обогнал Платоныча, зло прикрикнул: – Живее, козел!

У костра сгрудились тени над уполномоченным. Отвлек, дело свое тот сделал. Навстречу – парочка доходяг. Ха! Солдат перешел на шаг, упругий, танцующий, и с ходу ловко ударил колуном по голове, даже в лицо брызнуло. Тот осел у ног. Кому добавки? Возница вбежал в конюшню. Понял, что к чему.

Второй приближался к Федоту крадучись. Боится, и правильно.

Федот подобрался, готовясь прыгнуть, но первый, порубленный, обхватил его ногу, живучий, гад. Еще, сплеча, по голове, топор рубил сочно, с хрустом, и вдруг, вырванный из рук, взлетел, на миг застыл в небе, видимый лишь отблеском огня на мокром лезвии, и упал вниз, в костер, а костер, дом, конюшня сорвались с места и закружились, сливаясь в багровую полосу, а когда остановились, осталось только небо с тающими в нем искрами костра.

* * *

Шкаф с грохотом повалился, и сержант оттолкнулся от подоконника. Сейчас – в поле, возьми его там в такую ночь. Двадцать верст к утру пройдет.

Он двигался осторожно, зорко всматриваясь во тьму. У ограды остановился, прислушался. Кажется, нормально. На руках подтянулся и перемахнул на ту сторону.

* * *

– Уйду, что там, уйду! – Возница почти кричал, нахлестывая коня. Луна отыскала-таки окошечко в пелене туч, дорога гладкая, быстрая. Остались позади церковь, пожар, тени, рыскающие по двору, бричка катила легко, свободно, но страх не уходил, напротив, ширился, словно едет он не прочь от смерти, а навстречу.

Версту отмахал, не меньше.

Конь остановился внезапно, как на стену налетел. Посреди дороги – человек. Всего один человек.

Возница потянулся к винтовке.

Человек поднял голову, шагнул.

– Это вы, товарищ сержант? – И, отбросив винтовку, он протянул руку, экономя секунды. – Скорее залезайте.

Страх ушел, осталась обреченность, но, только коснувшись руки сержанта, он понял – почему.

* * *

Хлипкие двери ходили ходуном, кто-то тряс их, дергал за ручку. Не уходят. Надолго замочка не хватит.

Лейтенант сидел спиной к двери, глаза от дыма зажмурены, но пальцы проворно исполняют заученную работу. Раз – и конец, он будет послушным, перестанет ходить в плохие места.

Шурупы не выдержали, подались, заскрежетали дверные петли, но он успел! И навстречу ввалившимся – взрыв, дробящий в ничто плоть и камень.

* * *

Тучи разошлись, не пролив на землю и капли дождя. Труп лежал на дороге остывший, обескровленный лунным светом. То, что когда-то было сержантом, двигалось прочь, теряясь в ночи. Это – не его ночь. Будут другие, главные, когда придет пора умножения.

<p>Часть третья. Доктор</p>

1

Раздолье для Ньютонов. Просто рай.

Петров проводил взглядом упавшее яблоко. Интересно, куда они потом пропадают? Деревья ими усыпаны, а в траве раз и обчелся.

Женщина вышла на крыльцо.

– Готово, теперь можете жить. Я ведро в углу поставила, не помешает?

– Не помешает. – Вставать со скамейки не хотелось.

– Вам как удобнее, чтобы я убирала, вечером или утром?

– Вечером.

– Ну, я завтра и приду вечером, часам к восьми, хорошо?

– Хорошо.

Она сошла по ступенькам, остановилась у скамейки в нерешительности.

– Можно я завтра свекровь приведу? Давление у нее скачет, мучение одно.

– Приводите. Всех, кого увидите, зовите. С восьми утра и натощак.

Петров смотрел ей вслед, как шла она по узкой асфальтовой дорожке, миновала калитку и свернула направо, в село.

Надо работать.

Он поднялся на крыльцо. Веранда пахла хлорамином, непросохшие полы блестели.

Погулять, что ли. Хозяин усадьбы, не шутка. Петров посмотрел на лист ватмана, прикрепленный на двери. «Врачебный пункт». Тушь черная, спокойная.

Сначала дело.

Он прошел через веранду в комнату. Стол, кушетка, стулья. Вдоль стены – контейнеры-укладки. Дар армии. Дареному коню… Даже если этого коня свели с твоего двора трехлетком, погоняли по крутым горкам и вернули доживать…

Крышка легко откинулась. Красота. Другая укладка, третья. Все готово к работе, что хорошо, то хорошо. Можно пережить эпидемию переломов.

Вторая комната – жилая. Кровать, стопочка белья. Шкаф. Петров открыл дверцу. Пусто, скелетов нет, только вешалки болтаются.