Читаем Марс, 1939 полностью

Подтолкнув растерянного уполномоченного, они вбежали в дом. Не выпуская пистолета, лейтенант свободной рукой искал засов.

– Посветите же!

Стукнула дверь в коридоре.

– Сюда, хлопцы. – Возница подбежал первым, встрепанный, с горящей свечой. За ним и Федот, с винтовкой. Лейтенант задвинул засов.

– Старшина где? – И, отвечая, звон разбитого стекла со стороны караулки.

– Быстрее в комнату, – торопил чекист.

Лейтенант шел последним, оглядываясь в темноту коридора. Никого.

* * *

Отекшие, не отдохнувшие ноги старшины с трудом влезали в красивые, но узкие голенища-бутылки. Сейчас, сейчас. Левый сапог наполовину натянулся, когда треснуло выдавливаемое стекло, посыпались осколки. Холодом потянуло из окна, пламя лампы затрепетало.

– Старшина! – кричал кто-то в коридоре. Вырванный оконный шпингалет покатился по полу.

Винтовка, прислоненная к стене, накренилась и упала, штыком процарапав дугу на обоях. Скверно.

Старшина нагнулся, поднимая винтовку, а когда выпрямился, в окно уже ввалился оборванный тощий мужик, вслед за ним лез другой.

И на такую рвань патроны тратить?

Наработанным ударом старшина вогнал штык в живот противника, железо пронзило плоть легко, но – ни вскрика, ни стона, грязные пальцы обхватили цевье.

– Балуешь! – Винтовка завязла в теле, мужик никак не выпускал ее, а другой выходил из-за его покатой спины.

Задетая локтем лампа опрокинулась и ярко вспыхнула. Где остальные-то?

Старшина оглянулся на дверь. Одному не сдюжить, уходить надо, вон новая харя в окне. Он оттолкнул винтовку, отступая. Босая нога зацепилась за полуспущенный сапог, старшина упал на руки, пыльный половик сбился. Он полез к двери, вырываясь из цепких рук, сначала молча, но, когда зубы стали рвать живот, он закричал, и только тогда вместе с криком пришла и боль.

* * *

Ломтики сала с розоватыми прожилками, синяя луковица, краюха черного хлеба лежали на скатерти никому не нужные, лишние.

С тихим щелчком полная обойма скользнула в рукоять пистолета.

– Лейтенант, пособи. – Федот уперся в тяжелый шкаф, толкая его к двери.

– Сейчас, минуточку. – Он откинул крючок.

– Куда! – Чекист не спрашивал, запрещал, но лейтенант уже крался по коридору. Из караулки – дымный свет, треск, возня. С пистолетом наготове он подошел к двери, заглянул и замер.

Он отскочил. Надо рассказать взрослым, милиционеру. Дядя милиционер смелый и сильный, он не даст в обиду, защитит. Взмахнет только милицейской палочкой – и сразу будет хорошо, как раньше.

Коридор длинный, темный-темный. В таком же он с тети-Аниным Витькой в прятки играют и в футбол. И примусный чад так же щиплет глаза. Старик Кушнаренко из семнадцатой квартиры ругается за футбол, во двор гонит.

Дверь прочная, гладкая. Дотронуться ладошкой – и все. Он толкнул ее. Заперто, закрыто изнутри. Пистолетик – на пол, и кулаками:

– Откройте!

Он стучал и стучал, пока краем глаза не заметил идущих из караулки. Плохие. Надо бегом спрятаться поскорее в чулан.

Он захлопнул дверцу, постоял в темноте. Спички в кармане есть, мама за них ругает, потом придется выбросить. На полке свеча, с ней не страшно, а в двери – замок английский. Наверное, от детей, чтобы варенье не брали. Попы – они жадные.

Язычок щелкнул, замкнул чулан, и тут же дверь передала ему прикосновение рук – с той стороны.

* * *

– Давайте диван, диван придвинем! – Игорь Иванович ходил из угла в угол, не находя сил остановиться.

– Не мельтеши. – Чекист размял папиросу. – Горим, не отсидимся.

– Нельзя же ничего… – Уполномоченный осекся. Тяжело ударило в дверь, и, помедлив, опять.

– Уходить будем. – Сержант пускал дым колечками. – У них оружия нет. Шваль. Идем к конюшне, запрягаем лошадь – и ходу. Стрелять без скупости, от души.

Удары зачастили. Не выдержит дверь, высадят. Уполномоченный отошел в дальний от входа угол.

– Пойдем по двое, сначала ты, Игорь Иванович, с Платонычем, следом мы с Федотом, прикрывая. – Папироса, не выкуренная и на треть, расплющена о стол. – Платоныч, стреляй, не раздумывая.

Возница угрюмо кивнул.

– Игорь Иванович, готов?

– Сейчас, я… – Уполномоченный оглянулся в нерешительности. Двери затрещали, торопя. – Я – первый?

– Да.

Окно распахнуто, воздух хмельной, чистый.

– Пошел, – подсаживая уполномоченного, скомандовал сержант. – Ты погоди малость, Платоныч.

Соскок получился легкий, удачный. И над головой – частые выстрелы. Прикрывают.

– Давай, Иваныч, скорее!

Мелкими шажками, по-голубиному подергивая головой, бежал уполномоченный через двор. В висках молотило, воздуха не хватало. Дом полыхал пока лишь с одного края, но ничего не сдерживало пламя.

Из-за кустов наперерез выскочили двое. Успеет проскочить? Игорь Иванович обернулся. А где остальные? Он сбился с шага, остановился. Вернуться?

От дома приближался кто-то, неузнаваемый в яростном свете пожара.