Читаем Марс, 1939 полностью

– Васильчиковым разрешили силки ставить неделю, повезло Сеньке… Приходи вечером, в шашечки поиграем… Не завидуй, из рогатки настрелять можно – будь-будь!.. Неправда! Я лопухи не трогал! Это Венькина сестра их выкопала, даром дура. Я и заявить могу!.. Глупый! От детей на детей заявления не принимают, только выпорют обоих, и все… Не, хитренькая! За мелок перышко давай!.. Зачем Маньке лопухи копать? Ихняя мамка юрода родила, два куля муки получат, счастливые!.. Значит, надерешь у Звездочки из хвоста волос и принесешь, я лесу сплету, рыбалка пойдет мировая!.. Юрода-то держат еще?.. Не-а, сразу в больницу взяли, а оттуда в Москву. Там их в человеков растят… Вечером шли они с дальнего поля, темь непроглядная, все раньше ушли, а они за старое полнормы отрабатывали и припозднились. Обещал кормилец встретить, да передумал, станет он ночами блукать. Идут, значит, и вдруг у Черной аллеи слышат – догоняют их. Поперва обрадовались, окликнули, кто, мол, – (гул в классе затих, заслушались), – а в ответ плач, жалкий-жалкий. Хотели было подойти, да Дуняша Моталина догадалась спичку запалить. Глянь, а из кустов глаза загорелись, красные, огромные! Поняли бабы – Навьин сын их подманивает, бросились бежать, а он… – закашлялся кто-то и смолк от тумака, – подбежит ближе, и опять плакать. Бабы друг дружки держатся, он и не может какую схватить. На счастье, разъезд навстречу попался, стрелять начали, отогнали…

Вернулась учительница:

– Вечерней линейки не будет. День окончен, дети, ступайте. Завтра нам доверена уборка главного убежища, утром по дороге каждый нарвет веник.

– Активу задержаться, Ниниванна? – первая ученица ластилась кошечкой.

– Нет, и ты, Таня, ступай, ступай…

Школа опустела незаметно, расходились чинно, не по-детски сдержанно.

Петров лежал, положив под голову рюкзак. Избегайте прилива крови к мозгам – и кошмары минуют вас стороной. Также вредно наедаться на ночь. И во всякое другое время суток. Главное – хорошенько расслабиться, дать покоя каждому мускулу, связке, косточке, и миг отдыха обернется вечностью, а вечные муки – мигом. Особенно в удобной кровати.

Тяжесть шага чувствовалась и на чердаке. Грузнехонек новый визитер, не пацанва.

– Что, Нина Ивановна, звали?

Вторая часть радиопьесы. Лежи, внимай. Передача по заявкам одинокого радиослушателя.

– Садитесь, сержант. Вынуждена побеспокоить. Мой мальчик утверждает, что встретил какого-то незнакомца.

– Я уже допросил его, мальчишку то есть. О возможном проникновении нас предупредили еще ночью. На западной окраине нашли парашют, – (ну, этот почище мальца заливает), – а днем с парашютистом бригада Зайцевой столкнулась. – (А, бригада. Думал, звено. Какая разница.)

– Его остановили?

– Какое, он через них как нож сквозь воду прошел. С одного удара калечил, обученный, гад.

Потянуло махорочным дымком. Кто курил, оба?

– Повезло, выходит, Вите.

– Повезло, – согласился сержант. – Сейчас усиленные посты выставим, а с утра прочешем округу, каждый листик поднимем, перевернем да на свет посмотрим. Нас, кадровых, мало, а ополченцы ночью трусят. Ждем подкрепления.

– Собак по следу пускали?

– Нельзя. Он дрянь специальную применяет. Собаки бесятся, проводников грызут насмерть, не оттащишь. – (Вот тут ты правду сказал, сержант.)

– Будете здесь что-нибудь осматривать? – Казалось, учительница спрашивала заданный урок.

– Думаю, незачем. Силы распылять – он того и ждет. Искать нужно массово, организованно. Конечно, он тут был – вода у колодца на земле мыльная, и описание мальчишки совпадает с имеющимся. Возьмем.

Снова задрожала балка.

– Я пойду. Заявление ваше мы приобщили, мальчонку поощрят премпайком.

– Не это главное, – сухо ответила учительница, но сержант успел покинуть класс.

Полчаса спустя и учительница задвигала стулом, потом звякнул замок в петлях.

Опустел рассадник знаний, можно встать, потянуться, спуститься. Время вечернее, солнце на закате. Усталые поселяне вернулись с трудов и вкушают плоды нив и пажитей своих. Самое время подкрепиться. Окошки хоть и не широкие, да уж не застрянет.

4

– Кто идет? Кто идет, спрашиваю? – Выставив перед собой винтовку, мосинскую, с беспощадным трехгранным штыком, мужичок настороженно вертел головой. – Стрелять ведь буду!

– Погоди стрелять! – небрежно отвел ствол к земле другой, старший секрета. – В кого стрелять собрался?

– Ну… Шуршит… – неуверенно ответил первый.

– Где шуршит?

– В овраге. – Мах руки лукавил градусов на тридцать. Ополченец, охранничек…

Петров стоял у дерева, выжидая, когда очередная туча спрячет месяц.

– Ты сегодня не дури, забудь про бабьи страхи. Человека стережем, ясно? Увидишь – стреляй, разве жалко, а попусту шуметь не моги, понял?

– Понял, – уныло заметил первый. – Я вижу слабо, куриная слепота.

– Зря не колготись, стой смирно, – выговаривал старший. – Раскрываешь секрет, дурак.

Петров оставил пост далеко за спиной, а старший, войдя в раж, все отчитывал бедолагу. Везде одно и то же.