Кстати, любимая фраза всех религиозных лицемеров и ханжей, подразумевающая, что, в результате всё равно каждый придёт к богу. Пусть пребывают в своей уверенности, если им так легче жить. Им трудно представить, но для меня так же удивительно и непостижимо, как это можно верить в бога, имея мозг и образование, как для них, как это можно в бога не верить? Но спор сей, всем известно, бесконечный и бессмысленный, ибо как невозможно доказать существование бога, так невозможно доказать его отсутствие.

Но маме моей всё, разумеется, ясно. А самое ясное для неё то, что она, безусловно, живёт по-божески, правильно и нравственно и может служить образцом для других. Думаю, почтительно склонённые головы «припадающих» только лишний раз её в этом убеждают. Хотя таковых осталось совсем немного, в основном я их всех знаю: пусть не обижаются (впрочем, обидятся, конечно, но их реакция с некоторых пор меня мало волнует), но люди они заурядные, не семи пядей во лбу, сами в жизни достигшие немногого, и для них прислониться хоть к какому-никакому авторитету — своего рода самореализация. Они некритичны абсолютно, по крайней мере, к писательнице-кумиру, они воспринимают её как оракула, изрекающего истины, а потому не рассуждают и даже не думают о том, что всегда есть другая точка зрения, которую надо бы знать, прежде чем делать выводы и безоговорочно принимать на веру сказанное. Нет, в религии, там, где боги, оракулы, молящиеся и припадающие, такого не бывает. Никто из прихожан не смеет критиковать мнение попа, никто никогда не будет спорить с оракулом, вот и мнение моей матери в маленькой секте поклоняющихся ей — истина в последней инстанции. Впрочем, по-другому и быть не может, ведь мать терпит рядом с собой только таких «прихожан». Не дай вам бог иметь иную точку зрения, иное твёрдое мнение, да ещё и разбить в споре её логику, успешно опровергнуть её доводы... О-о! Это не прощается. Вы станете врагом. А врагов подле себя не держат. Потому возле неё и осталось одно... Всё логично.

Лекарь-самозванка, или как стать писательницей

Примерно в 93-м году я сама по своим каким-то связям нашла практикующего психотерапевта, даму, склонную к писательству и психоанализу. Она принимала клиентов на дому, чистила им мозги и немножко... кошельки. Поначалу она показалась мне очень приятной и одной со мной «группы крови» по убеждениям, по отношению к жизни... Начались наши сеансы. Всё, что было потом на протяжении примерно пары месяцев — полная «лажа», а вот в самую первую нашу встречу она вдруг мне выдала:

— Самый ваш главный враг — ваша мать. Она раздавила вас полностью. Бегите от неё, как от чумы!

Я была поражена: как она поняла это? Я ни разу не пожаловалась ей на какие-то не те отношения с матерью! Почему?

— Почему?! — почти крикнула я.

— Классический случай: вы этого даже не сознаёте. Мне всё стало ясно очень быстро, поверьте: не вы первая. Это раскалывается на раз-два. Так вот: пока вашу жизнь будет контролировать мать...

— Она не контролирует! — попробовала я спорить.

— Ещё как! Пока она будет это делать, ваши проблемы, в том числе со здоровьем, никогда не разрешатся. Никакие! Бегите от общения с ней, вплоть до того, что, когда она звонит, извиняйтесь и говорите, что вы сейчас заняты. Сведите отношения к минимуму.

Я была в шоке... Через много лет, когда уже было ясно, что эта дама (назовём её А.О.) — тот ещё психотерапевт, что не её это дело в принципе, именно эти её слова повторили мои спасители-доктора.

— Бегите от матери. Сведите общение к минимуму.

Очевидно, это лежало на поверхности, и даже А.О., будучи слабым профессионалом, сумела сходу схватить главное. Неужели, в самом деле, мой случай — классический...

Мы с А.О. подружились. Часто созванивались, общались, она поделилась своими планами на издание книг по психотерапии, а также литературных романов, даже дала мне почитать ещё неизданное...

Тем временем, наши с мамой отношения всё усложнялись. И однажды, доведённая её какими-то очередными придирками («у тебя нет диплома!», «ты — плохая мать!»), я высказалась:

— Даже врач (тогда я ещё считала А.О. врачом) мне советует держаться от тебя подальше!

Что тут началось! Мама кричала, как с цепи сорвавшись:

— Какое она имеет право так говорить! Да я в суд на неё подам!

Вот это номер! Подобного я никогда не слышала от матери! В суд? Что-то новенькое... А где же кроткое смирение, «бедненькие» глазки со слезой, просьба о валокордине, вздохи о жестокости и несправедливости мира? Откуда этот базарный лай, посвящённый — надо же! — не мне, а кому-то другому, угрозы суда, с ума сойти можно...

Абсолютно не помню, каким образом познакомились А.О. и моя мать. Ясно, что с моей помощью, но, видимо, я давала ей телефон матери, не приходя в сознание... Думаю, тяга А.О. к писательству была столь сильна, что она всё-таки решила «достать» известную писательницу, к которой у неё через меня появился «ход», и посоветоваться насчёт творчества с, так сказать, признанным профессионалом.