Читаем Мама мыла раму полностью

Когда Антонина Ивановна в сотый по счету раз смотрела фильм «Офицеры», она обязательно плакала, стоило только зазвучать мелодии: «От героев былых времен не осталось уже имен…» В начале Самохвалова бодрилась и пыталась подпевать, потом голос ее начинал дрожать и утрачивать силу, а к концу от песни не оставалось ни слова, только едва сдерживаемые в большой груди рыдания. Катька ненавидела этот фильм, потому что пугалась материнской реакции и потому что она чувствовала над собой какую-то его странную власть. Проявлялась она в том, что девочка испытывала необъяснимое, на первый взгляд, волнение от тех эпизодов, на которые Антонина Ивановна реагировала следующим образом:

– Нет, – объявляла она Катьке. – Не могу больше смотреть. Душу рвать. Это как это?! Фотография! А там – сын. Танкист. Сгорел… Не могу.

Антонина вскакивала с кресла и бежала на кухню, вроде бы по неотложным делам. А оттуда, в свою очередь, выбегала в маленький коридорчик, чтобы не пропустить следующий волнующий эпизод. Это перемещение в пространстве, видимо, помогало ей справляться с нахлынувшими на нее эмоциями и при этом сохранять бодрость духа.

Катька однажды не выдержала этого мельтешения под сопровождение трубного шмыганья, подошла к телевизору и нажала на кнопку, чтобы прекратить материнские страдания.

Боже мой! Что тут началось! Рассвирепевшая Антонина выскочила из кухни и отлупила дочь промасленным полотенцем:

– Дрянь какая! Бесчувственная! Никакого уважения к матери. Ишь ты, самостоятельная какая! Взяла и выключила. Это кто ж тебя научил-то?! Кто ж тебя научил так к матери относиться? Это, может быть, Женька твоя так к матери относится? Подходит – и раз, телевизор как ни в чем не бывало выключает? Она может!

Катя Самохвалова оскорбилась за подругу и впервые, пожалуй, попробовала вступить в дискуссию с зареванной матерью:

– Она нормально к маме относится…

– Это кто это тебе сказал? – ехидно поинтересовалась Антонина.

– Я сама видела, – сказала Катька и осеклась.

– Чего ты видела? – стала набирать высоту Антонина Ивановна.

– Я видела, – настаивала девочка.

– Что хорошего можно там увидеть? Девчонки невоспитанные. Одна – крашеная, другая – хамка. Мать заездили. Глаза все время грустные.

– Они не заездили, – стояла на своем Катя. – Они помогают маме.

– Знаю я, как они помогают!

– Помогают: Женька вчера с сестрой обои клеила.

– А мать что делала? – заинтересовалась Антонина.

– Она у них в больнице лежит…

– Да-а-а-а? А чего?

– Женька не говорит чего. Просто лежит, и все.

– А ты опять, что ли, к ним ходила? – искала Антонина Ивановна к чему придраться.

– Нет, не ходила. Меня Женька к ним не пускает.

– Это почему это? – попыталась оскорбиться за дочь Самохвалова.

– А то ты не понимаешь?

– А что я должна понимать-то?

– Ты же сказала, убьешь.

– Убью! – подтвердила Антонина. – Лучше я тебя сама прибью, чем ты у них там в этой грязи задохнешься.

– Да нет там у них никакой грязи! – возразила Катька. – Я видела.

– Ты же, говоришь, не ходила! – обрадовалась Антонина Ивановна тому, что поймала дочь с поличным.

– Я и не ходила, – гнула свою линию девочка. – Я на площадке стояла.

– На пла-а-а-а-щадке она стоя-а-а-ала, – всплеснула Антонина руками и швырнула грязное кухонное полотенце на кресло. – А ну иди уроки учи! И чтоб твоей Женьки я тут не видела. Даже на пороге чтоб не стояла! А то ведь я не посмотрю, что вся морда у тебя прыщами пошла, отлуплю – мало не покажется.

Катька в этом нисколько не сомневалась: Пашкову же с лестницы мать спустила, когда та после школы зашла. На пять минут всего. Здрасте сказать. Откуда ж ей было знать, что мать дома? У Пашковой если мать на работе, то уже на работе. А эта сегодня на работе, завтра по делам каким-то рыщет, а послезавтра целый день дома сидит, конспекты для своих «никарагуяточек» пишет. Вот и сегодня: сначала полдня с Москвой разговаривала, потом с тетей Шурой чай пила и фильм свой дурацкий смотрела. Не смотрела бы – ничего бы не было.

«Ну не было бы этого фильма, все равно нашла бы, к чему придраться», – размышляла про себя Катя Самохвалова, наблюдая, как мать рубит капусту и ссыпает ее в скороварку. Выражение ее лица девочке было хорошо знакомо: среди своих оно называлось «Засиделась Тоня дома». Обычно в таких случаях на помощь приходила тетя Ева, зазывавшая подругу в гости, или тетя Шура, но та чаще к ним приходила. Это и понятно, их там много: муж, Ириска, старая бабушка… А если еще и Антонина Ивановна явится, то вообще в двухкомнатной хрущевке будет не развернуться. Иногда мать полдня наряжалась и завивала кудри на железные бигуди. Потом полдня их начесывала. Потом исчезала до самого вечера и приходила домой спокойная и какая-то ленивая. Тогда делай что хочешь. Но это бывало нечасто. Во всяком случае, сегодня Катька почувствовала, что, если мать не выйдет из дома, придется выйти ей самой, иначе вконец затерроризирует.