Читаем Мальчики в лодке полностью

Десятого сентября Албриксон встретился с журналистами на лодочной станции. Он не поделился с ними тем обещанием, которое он дал Хейзел, но ясно дал понять, что в этом году ставки для него повышаются. Спокойно, в сдержанном тоне, без какого-либо преувеличения, Албриксон заявил, что он и его мальчики возьмут главный приз в «самом тяжелом соревновании в нашей стране, чтобы завоевать право нести национальный флаг в Берлине… У нас есть амбиции, и с самого начала осенних тренировок гребцы Вашингтона постоянно будут думать об отборочном туре Олимпиады». Он утверждал, что понимает все трудности этого начинания. Все знали, что у Калифорнии шансов больше. Но, как в заключение он добавил, «мы определенно не можем не попытаться».

Но сказать все это было проще, чем сделать. Чтобы добиться успеха, необходимо было задействовать все ресурсы и принять крайне сложные решения. Албриксону придется пересмотреть свои взгляды на тех парней, которые ему лично нравились, равно как и на тех, кого он недолюбливал. Он собирался провести самого Кая Эбрайта – а это само по себе уже нелегкое дело. Он собирался найти финансирование, хотя тот год, казалось, снова будет голодным. И он собирался как можно чаще и полнее использовать свой мощнейший ресурс – Джорджа Покока.

Эл и Хейзел Албриксон часто обедали с Джорджем и Френсис Пококами у той или другой семьи дома. После ужина мужчины заводили разговоры о гребле и могли болтать часами. Они обсуждали дизайн лодок и технику оснащения, спорили о стратегиях гонки, вспоминали старые победы и поражения, анализировали сильные и слабые стороны других команд и тренеров. Это был шанс для немногословного Албриксона расслабиться, открыться и довериться британцу, отпустить пару шуток по поводу событий на лодочной станции и выкурить сигарету вне поля зрения студентов. Но, что важнее всего, это был шанс научиться чему-нибудь у Джорджа, как учились все тренеры Вашингтона с 1913 года. Он говорил обо всем – от цитат Шекспира до лучшего способа выстроить гоночную стратегию и секретов понимания психологии гребца. Теперь же начинался Олимпийский год, так что центром их разговоров неизбежно становились парни из команды Албриксона, их сильные и слабые стороны.

Чтобы удачно пройти весь путь до олимпийского золота, им надо будет найти девять молодых людей в отменной физической форме, выносливых и, что важнее всего, морально устойчивых. Ребятам придется грести без единой ошибки как на длинных, так и на коротких дистанциях, в любых погодных условиях. Им придется научиться уживаться друг с другом в тесных комнатушках в течение долгих недель – путешествовать, есть, спать и грести без ссор и перепалок. Им надо будет показать свои лучшие результаты в условиях жесткого психологического давления на самой выдающейся спортивной арене перед целым миром.

В их разговоре неизбежно всплыл вопрос о Джо Ранце. Албриксон изучал Джо вот уже год с тех пор, как Том Боллз впервые предупредил его, что парень был непредсказуемым и обидчивым и что в некоторые дни он мог грести быстрее всех – так плавно и мощно, что казался частью лодки, весла и воды одновременно, а в другие дни был неуклюжим растяпой. С тех пор Албриксон перепробовал, казалось, все – он и ругал Джо, и подбадривал его, то понижая его статус, то вознося на пьедестал почета. Но он не подошел ни на шаг к пониманию этого феномена. Теперь Албриксон обратился к Джорджу за помощью. Он попросил британца взглянуть на Ранца – поговорить с ним, попробовать разгадать его и, если это возможно, решить эту проблему.

Теплым и прозрачным сентябрьским утром, когда Покок поднимался по ступеням его чердака на лодочной станции, он заметил, что Джо делает приседания на скамейке в задней части комнаты. Он махнул парню рукой, подзывая его, сказал, что заметил, как тот иногда заглядывает в мастерскую, и спросил, хотел бы Джо осмотреть ее? Парень тут же взбежал по ступеням.

Чердак был высоким и просторным, утренний свет лился из нескольких больших окон в задней стене. Воздух там был пропитан кисло-сладким запахом морского лака. Кучки опилок и завитки деревянной стружки устилали пол. Длинная двутавровая балка вытянулась почти во всю длину чердака, на ней лежала рама строящейся восьмивесельной лодки.