– Когда отведешь их в спальню, оставайся там, – велит Эндрю, после чего обращается ко мне: – Двери надежно заперты?

– Да, отец.

– Хорошо, – говорит Эндрю и снова поворачивается к Байрону: – И что бы ни происходило, никому не открывайте двери, кроме меня или Питера.

Байрон кивает в последний раз и исчезает в дверях часовни.

Эндрю хватает меня за рукав. В его глазах читается страх.

– Я не знаю, кому можно доверять, – тихо говорит он, и я киваю, понимая его чувства.

<p>42</p>

Несколько минут спустя они обнаруживают трупы лошадей.

Эндрю потрясен таким жестоким убийством; он еще не оправился от событий в часовне, от всех этих смертей… А теперь еще и это. Настоящая бойня, думает он, иначе и не скажешь о том, что сотворили с животными.

Потрясенный, Питер, спотыкаясь, выходит из стойла. Он держится рукой за стену, и его рвет той скудной пищей, которая еще оставалась в его желудке. Жужжание мух наполняет воздух монотонной мелодией смерти.

Наконец придя в себя, Эндрю подходит к Питеру.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Питер вытирает рот и кивает, в тусклом свете амбара его лицо кажется мертвенно-бледным. Вместе они идут к выходу, и только сейчас Эндрю понимает, как это странно, что двери амбара были открыты, когда они подошли к нему.

Может, брат Джонсон уже был здесь? Или, возможно, двери не закрыли те, кто сотворил это с бедными животными. Нужно быть более осторожным, более осмотрительным, если я хочу выжить, если я хочу спасти детей. Больше смертей я не вынесу, пожалуйста, Господи, хватит.

– Эндрю? – Голос у Питера решительный, напряженный. Он смотрит на линию горизонта, словно оценивает его опасность. – Я мог бы дойти до фермы пешком.

Храбрость Питера вселяет в Эндрю надежду, но он качает головой, уже обдумав этот вариант и отвергнув его. Даже если бы он не был таким истощенным, это слишком сложная задача. Риск слишком велик.

– Нет. Уже поздно. Темнеет, – тяжело вздохнув, говорит он. – Если бы еще утром, но сейчас… А вдруг метель усилится? Ты можешь заблудиться. Погода не на твоей стороне.

Пока что мы ничего не можем сделать, придется вернуться в спальню, размышляет он. Нужно придумать, как вызвать помощь. Возможно, Джонсон вернется…

Эндрю собирается закрыть двери амбара, когда Питер снова заговаривает, его голос в темных закоулках сарая звучит твердо, как будто он давно набирался решимости задать этот вопрос.

– Отец, что произошло той ночью? Когда шериф привез больного и он потом умер.

Эндрю поворачивается к Питеру и внимательно смотрит на него.

– Почему тебя это беспокоит?

Но Эндрю и так знает ответ, потому что тоже об этом думал. И Питер не дурак, к тому же учится на священника. Увидеть связь не так уж трудно.

В приют что-то проникло, думает он. Но держит свои мысли при себе.

Пока.

Питер смотрит в пол, пытаясь собраться с мыслями.

– Просто… все началось той ночью. – Он поднимает взгляд и смотрит Эндрю в глаза. – Тот мужчина, с ним было что-то не так, верно? Кроме того, что он был ранен.

Они вдвоем стоят у полуоткрытых дверей амбара. Угасающий дневной свет, отражаясь от серебристого снега, отбрасывает на Питера жутковатый отсвет. Туманное свечение напоминает Эндрю нимб, и мальчик кажется нереальным, как будто Эндрю разговаривает с духом.

Но этот свет создает еще один тревожный эффект: он как-то особенно отражается в глазах Питера. Как будто у мальчика жар, спутанное сознание. Или он бредит.

– Его душа была отравлена, если ты это имеешь в виду, – наконец осторожно отвечает Эндрю. – Я не буду вдаваться в подробности, Питер. Сейчас они нам не помогут.

– Отец, прошу вас. Скажите, кем он был. Почему шериф привез его к нам?

Эндрю вздыхает. Питеру всегда удавалось разговорить его, заставить сказать то, что мальчику не следовало знать. Любовь к Питеру – его слабость. Но ведь это и есть любовь. Форма благословенной слабости.

– Ладно, – говорит он, решая про себя, что можно, а что нельзя рассказать о той ночи. – Я расскажу тебе, что могу. Тот человек был братом шерифа. Его ранили, он умирал, и шериф привез его к нам, надеясь, что отец Пул сможет его спасти. Он же был военным врачом…

– Ранен? – переспрашивает Питер, широко раскрыв глаза.

Эндрю кивает.

– Да. Но Пул не смог его спасти. Мы пытались, но этот человек умер.

Питер обдумывает услышанное, словно сомневается, что ему говорят правду.

– Но было два тела. Одно осталось в повозке, второе похоронили здесь.

Будь проклято детское любопытство, думает Эндрю. Но он слишком устал, чтобы придумать правдоподобную ложь, и делает то, что проще всего. Какое это теперь имеет значение?

Он рассказывает правду.