– Очевидно, Саймон. Прости. И еще… Терренс. Точно Сэмюэл. Кто напал на тебя в коридоре? С Томасом на руках я не оборачивался, было не до того…

– Я точно помню, что их было четверо, – говорю я, пытаясь вспомнить их лица. Все произошло так быстро. – Я ударил одного ногой. Огюста.

– Огюста? Французишку? Боже…

Я киваю.

– Байрон вырубил молотком того, кто на меня набросился и ранил в плечо. Возможно, убил его.

Плечо все еще болит, но Дэвид осмотрел рану и сказал, что она не глубокая. Байрон взглянул на порез и пожал плечами, отметив только, что, скорее всего, он был сделан столовым ножом. Мысль о том, что меня могли убить столовым прибором, повергла меня в шок, но я изо всех сил старался сохранять бравый вид.

– В любом случае, – продолжаю я, – я не смог рассмотреть остальных. Но никого из упомянутых тобой ребят среди них не было. Значит, всего их около десяти. И еще Иона на их стороне. Он постоянно шушукался с…

Я останавливаюсь, увидев все в новом свете. В черном свете.

– Что? – обеспокоенно спрашивает Дэвид.

– …с Бартоломью, – говорю я.

И тут меня осеняет. Как будто в голове поворачивается ключ, отпирая ту правду, о которой я в глубине души догадывался.

Я вспоминаю странные события той ночи. Суматоху, крики, смех. Выстрел, а через несколько мгновений двери с грохотом распахнулись, как будто в общую спальню ворвалась толпа.

А потом упал крест.

Да, теперь я абсолютно уверен. Он – причина всего.

Человек, который тогда умер.

Каким-то образом с этого человека – с его появления в приюте, его загадочной смерти – все это и началось: странные сборища, изменения в характерах. Бунт.

Убийства.

Но это еще не все. Я вспоминаю рассказ Дэвида о мертвой траве. Ощущение всепроникающего, непрекращающегося гниения, которое оставил после себя мертвец. Яд…

В памяти всплывает еще одно имя. С ним произошла самая разительная перемена. Обычно тихоня, теперь он стал заводилой. Раньше молчал, теперь обрел голос.

Все вертится вокруг одного мальчика.

Бартоломью.

Мне нужно поговорить с Эндрю, разобраться, что все это значит.

Дэвид, кажется, не замечает моей глубокой задумчивости, а просто кивает при упоминании Бартоломью.

– А что с ним? Ну, то есть я согласен, что он тоже к этому причастен, учитывая, что был в их компании. Но, Питер, пока мы сражались за свои жизни, он все время сидел в яме.

– Вот это меня и беспокоит, – признаюсь я. Рана на плече ноет, а пустой желудок урчит. У меня кружится голова, и я сажусь на ближайшую койку.

Дэвид садится рядом со мной.

– Я не понимаю.

– Все это время он сидел в яме… с Беном.

Меня начинает бить дрожь, и я встаю. Внутри что-то всколыхнулось и тут же улеглось. Словно какая-то маленькая деталь, давно потерянная и много лет блуждавшая на задворках сознания, наконец достигла цели – встала на свое место, и пазл сложился.

Тайна того, кто я есть – кто я есть на самом деле, – кажется разгаданной. Ответ на вопрос, над которым я бился всю жизнь, как Иаков с Ангелом. С осознанием этого приходит чудесное чувство покоя. Уверенности. Решимости.

Сила, которой я еще никогда не ощущал, поднимается глубоко внутри. Скрытый цветок, который стал распускаться, заменяя мое бьющееся сердце.

– Мне нужно идти, – говорю я, уверенный в том, что следует сделать. – Я должен найти Эндрю.

Дэвид смотрит на меня так, словно я сошел с ума. Возможно, так оно и есть.

– Они все еще там, Пит. Черт возьми, ты же знаешь, что они притаились за дверью.

Байрон подслушивал нас все это время. Он встает со своей кровати и говорит:

– Я пойду с тобой.

Дэвид смотрит на молоток в руке Байрона и пожимает плечами.

– Вы оба сбрендили.

– Я должен выяснить, что происходит, – решительно говорю я. – Нам нужна помощь. Если мы будем сидеть здесь взаперти, проблему это не решит.

Обдумав сказанное, он наконец сдается.

– Ладно. Но я иду с вами.

Я кладу руку ему на плечо.

– Нет. Присмотри за остальными. Защити их.

Он смотрит на меня, потом на Байрона, на его лице отражается внутренняя борьба.

– Хорошо, побуду курицей-наседкой. Но будьте осторожны, лады? И помните, они всего лишь дети. Такие же, как мы.

Я улыбаюсь в ответ, хотя в глубине души знаю, что он не прав.

Они не дети. Они не сироты.

Они не те, кого мы знали.

Больше нет.

<p>40</p>

– Дремлющий великан просыпается.

Джонсон лежит лицом вниз в грязи. В голове у него туман, изо рта течет кровь. Он проводит рукой по холодной земле в том месте, куда приземлилась его голова, и нащупывает гладкий твердый камень размером с череп младенца. Он сплевывает кровь и пытается подняться. Пальцы погружаются в грязную жижу, а тем временем в голове проносятся мрачные образы: