Читаем Максимы и мысли полностью

Говоря о фрюктидорианцах, Наполеон имеет в виду участников государственного переворота 18 фрюктидора V года Республики (4 сентября 1797 года) и тех, кто воспользовался его плодами, т. е. Директорию. После выборов в мае 1797 года положение Директории изменилось. Вполне законным путем роялистская партия весьма решительно потеснила республиканцев. Явные контрреволюционеры и сомнительные конституционалисты взяли верх; новый состав Совета пятисот избрал своим председателем генерала Ш. Пишегрю, о котором отзывались как о стороннике монархии. Республиканцы контролировали только правительство и армию. В этих условиях генерал Бонапарт, который в это время находился в Италии, поддержал Директорию и посоветовал воспользоваться присутствием в Париже генерала П.-Ф. Ожеро для организации отпора роялистам. Ожеро, до этого отличившийся под руководством Бонапарта в Итальянской кампании, был назначен командующим парижским гарнизоном. План Пишегрю вооружить население Парижа ради защиты народных избранников не удался, не встретив никакого энтузиазма, и 4 сентября Париж оказался в руках солдат Ожеро.

В результате переворота власть от законодательной целиком перешла к исполнительной, более пятидесяти депутатов Совета пятисот было арестовано, в том числе и Пишегрю, а также более сорока издателей газет, проявлявших строптивый дух. Закон общественного спасения, принятый комиссией Совета пятисот, приговорил арестованных к высылке за пределы Франции, причем эта мера касалась не только главных заговорщиков. Выборы в 48 департаментах были признаны недействительными, принятые там местными властями постановления были отменены. Переворот 18 фрюктидора явился серьезным поражением роялистов, но, в конечном счете, не способствовал и популярности Директории.

LXXVI

Нынешние вожди партий во Франции – это карлики на ходулях. Слишком мало талантливых людей, слишком много болтунов.

LXXVII

Много кричали против того, что называют моим деспотизмом; однако я всегда говорил, что нации не являются собственностью тех, кто ими управляет; ныне же монархи, ставшие конституционными, как раз об этом стараются забыть.

LXXVIII

Если уж адвокат Гойе [47], отступник Сийес [48], прокурор Ревбель [49] и старьевщик Мулэн [50] корчили из себя королей, то я вполне мог сделать себя консулом. Ведь я получил на то патенты при Монтенотте, Лоди, Арколе, Шебрейсе и при Абукире [51].

LXXIX

Бедствия, постигшие Францию с 1814 года, явились причиной того, что у высокоумных идеологов появилась возможность войти в правительство. Люди эти обожают хаос, ибо он составляет их суть. Служат же они и Богу, и дьяволу, часто в одно и то же время.

КОММЕНТАРИЙ

«Идеология» и «идеологи» – понятия, нередко встречавшиеся в лексиконе Наполеона. «Идеологами» назывались последние представители философского движения XVIII века: Ж.-Б. Кабанис, А.-Л. Дестютт де Траси, К.-Ф. де Вольней, П.-К. Дону, Д.-Ж. Гара и другие. Центром их собраний служил дом вдовы философа К.-А. Гельвеция в парижском предместье Отёйле. «Идеологи» исповедовали революционно-демократические традиции, отвергали террор и потому поддерживали жирондистов. Наполеон не был врагом Просвещения – то, что он сделал для его распространения, служит тому лучшим доказательством, – но ему было далеко не безразлично, если интеллектуалы не ограничивались одной только философией, пытаясь заниматься политикой, и всецело отдавались «идеологии».

«Высокоумные идеологи», к которым Наполеон безошибочно причислял и либералов, и отчасти республиканцев, – это как раз те, кого Наполеон имел в виду в своем обращении к Государственному совету на другой день после своего возвращения из России, тревожимый известиями о выступлении генерала К.-Ф. Мале и его единомышленников. Это обращение было напечатано в «Монитёре» от 21 декабря: «Именно идеологии, этой скрытой под мраком теории сверхчувствительного, которая, с изворотливостью доискиваясь до первопричин, хочет заложить основание законодательства народов, вместо того чтобы приноровить законы к знанию человеческого сердца и урокам истории, следует приписать все несчастия Франции. Эти заблуждения должны были привести и на деле привели к правлению аристократии. Кто провозгласил принцип восстания обязательным? Кто низко льстил народу, провозгласив его суверенитет, которым тот отнюдь так и не смог воспользоваться? Кто разрушил святость и уважение законов, поставив их в зависимость не от священных принципов справедливости, природы вещей и гражданственности, но только от воли собрания, состоящего из людей, коим чуждо знание гражданских, уголовных, административных, политических и военных законов?» Тогда, в 1812 году, «идеологическая» оппозиция в лице ее отдельных либеральных представителей не давала повода для опасений, но Наполеон, казалось, предвидел, что «идеологи» тотчас же выступят против него, когда почувствуют, что власть слабеет; так и произошло в 1814–1815 годы.

LXXX

Мое будущее наступит тогда, когда меня не будет. Клевета может вредить мне только при жизни.

LXXXI