Читаем Максим (СИ) полностью

– Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова… - начал процитировать наизусть юноша, а Татьяна, схватив книгу и соответствующий текст, начала сверять с тем, что говорил Макс.

– … и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов. Уф, всё!

– Ты что, всю её только что наизусть?

– Ну да.

– Не может быть! А на выборку? Что в пункте 36 от Луки?

– "Итак, будьте милосердны, как и Отец Ваш милосерден".

– Д-а-а - протянула девушка, во все глаза глядя не Макса. У тебя действительно дар Божий!

– Но Танюша, это же смешно! То, что, я вылечил деток, это тебя не поражает, что твою сестру и ёё сына, - не удивляет, что… да ладно…

– А что ещё, чего я не знаю, - затаив дыхание аж подалась вперёд девушка.

– Да ладно, мало ли что! А вот, что я цитирую наизусть библию, тебя потрясло.

– Но ты не понимаешь! Вот ты взял и поехал домой! По папочке соскучился! А ты знаешь, что там в том приюте твориться?

– Ну, видел, журналист там… телевидение…

– А до, а после этого? Там сейчас не протолкнуться! Со всей страны детей напривозили изувеченных! Чуда ждут! Исцеления! А ты - "устал"! "Соскучился"! Да я бы на твоём месте! Да если бы я могла…! А ты! Мы думали, ты… А потом, когда ты полез… И потом, когда ушёл…

– Я не ушёл! - чуть не всхлипнул от несправедливого обвинения подросток. - Вы хоть новости слушаете? Что после было, а? Слышали? Думаешь, облитую кислотой девушку легко вылечить? Всю ихнюю боль через себя пропускаешь! Через себя! Не видела разве? Когда там, в приюте? Да, она проходит, но когда? Вот, у Людмилы…ну, у этой девушки, которой кислотой лицо, глаз и кожи почти не было… представляешь, как это болело? А мне - через себя! А теперь какая- то соплячка упрекает!

От острой обиды у подростка перехватило горло и он, махнув рукой, замолчал, открыл купленную книжку и будто бы погрузился в чтение.

Татьяна, некоторое время сидела молча - переваривала сказанное, в том числе и "соплячку". Затем легонько, словно дыханием, коснулась своей лапкой руки Максима.

– Не дуйся, тебе не идёт. Когда ты лечишь, когда ты мучаешься от боли, даже когда…пристаёшь - покраснела она - ты гораздо интереснее. А сейчас, как надутый обиженный индюк.

В " обиженном надутом индюке" было что- то комичное и Максим, не сдержавшись, фыркнул.

– Ты хоть индюка в жизни видела?

– Вообще-то нет. В столице они не водятся. А у вас, что, прямо по дворам и гуляют?

– Нет, но у дальних родственников в деревне…

Дальше разговор пошел о всякой всячине, но был прерван бесцеремонным вторжением.

– Вот с кем! - радостно возопил пьяный мужик средних лет. Это был типичный представитель "среднего класса" - уже ушедший от пролетариата, но ещё не дотянувшийся до крупных воротил предприниматель. Именно такие, неудовлетворенные собой и своим положением мужланы становятся головной болью во всех поездах, самолетах, автобусных турах и всевозможных круизах. Страстное желание прыгнуть выше своего статуса реализуется у них во хмелю в этакую удаль русского купчины - приставание к обслуживающему персоналу на уровне "эй, человек", и к соседям с никчемными, но кажущимися ему значительными разговорами. Свою значительность такие хамы подчеркивают эпатажем - криками и нецензурщиной. Трезвые они еще ничего. Но не нажраться в дорогу, а тем более - в дороге они просто не могут. В большинстве своём эти люди не злые, и даже не храбрые - просто дураки. Правда, окружающим от этого не легче.

–А я вот сижу- сижу один… Контракт заключил… На сто тысяч. Да, такие дела, - плюхнулся он на мягкий купейный диван. - А попутчика нет. А один пить не привык. У меня коньячок здесь. А это икра какая- то. И лимончик. Как царь - батюшка. Эй, официантка! То есть, стюардесса! Тьфу…! - выругался он. - Всё перемешалось. Это был недавно в Дубаях. Пока летел, стюардесса достала. В первом классе летел, а они обнаглели, - ноль внимания! За что бабки… А, вот и ты! Долго движешься. Вот что… Нам рюмочки, там, что из напитков… И быстро!

Проводница ушла, а гость начал рассказывать о своём деле. Получалось плохо и путанно. Кроме того, он постоянно срывался на матюки.

– Да ты не корчись, не корчись, пацанка, - вдруг рассвирипел он, увидев презрительную мину на лице у Татьяны. - Я тебе в отцы гожусь!

– Нет! - твёрдо возразила девушка.

– Что нет? - не понял незваный гость.

– Не годитесь вы мне в отцы.

– Ха-ха-ха, молодец, сострила! - пьяно захохотал он. Люблю таких - молодых да ранних - полез к Татьяне с объятиями предприниматель.

Это переполнило чашу терпения Макса. Гость вдруг согнулся пополам и, страшно побледнев, покрылся холодным потом.

– Сердце… врача, - синеющими губами прошептал он.

– Танюша, позови проводницу, - попросил Макс, укладывая незадачливого посетителя на полку. Та пулей рванулась к купе проводницы и, сообщив новость, той же пулей примчалась обратно. Ковровая дорожка приглушала её шаги и, приблизившись к своему купе, она услышала:

– Каждый раз, как нажрёшься, будет тебе вот так. Всякий раз, как нахамишь, будет вот так. Всякий раз, как заматеришься, будет вот так!