Читаем Максим (СИ) полностью

– Я привыкла, что журналистка не должна спрашивать об источниках информации. И спрошу просто как женщина: Кто вы, таинственный юноша?

– Максим… Просто Макс. Если что, звоните по мобиле, вот номер.

– Спасибо. Не доверяете… Ничего, Максим, чувствую, что наше знакомство еще впереди. А пока я для Вас Елена Петровна. Просто Елена Петровна - передразнила она Макса. Вот Вам мой номер. Это - для "особо приближенных".

– Но я…

– Будете, чувствую, наверняка будете. А пока все- таки, авансом - кто Вы? Я же все равно узнаю. Просто жаль времени.

– По большому счету, я уже и сам не знаю, кто я. Когда нибудь, может, расскажу, и Вы сами мне объясните, кто я, хорошо?

– Да, "просто Макс", Вы талантливый провокатор. Так меня не могли заинтриговать уже давно. Не исчезайте далеко и надолго. Я Вас все равно найду, но это время, время, время.

Перебросившись этими словами, они вернулись в зал, а вскоре молодая парочка удалилась. Поэтому выслушивать какие-то подозрения Максиму было обидно. Хотя, следовало бы признаться, что танцевать с журналисткой, ощущая ее удивительно гибкое тело и вдыхая умопомрачительный запах каких-то особых духов, было приятно. Но не более того. Почти не более, - пошел на компромисс с совестью юноша. Поэтому он, махнув на все рукой, поехал на встречу своей самой первой любви - авиации.

Отец преподнес Максиму очень большой сюрприз - и прямо у входа. Рядом с ним, сияющим всеми регалиями своего геройского прикида стояла… Светлана Афанасьевна! Да, та самая заведующая детского дома, где так жестко проводил воспитательную работу Максим и где обреталась Надя Белая. Пока проходило естественное изумление, все трое успели поздороваться и переброситься несколькими ничего не значащими фразами.

– А ты чего один? - приступил к проблемному разговору отец. Мы думали, ты с подружкой придешь…

– МЫ? ДУМАЛИ? - тотчас наставил иголки юноша. - Папа, папулечка, ты же недослышал или неправильно меня понял. Я же просил тебя удочерить девочку, а не девушку.

– Ну-ну, остряк, - смущенно усмехнулся отец, а Светлана залилась мучительной, цвета заходящего солнца краской. - Не придумывай. Просто Афанасьевна приехала сюда по делам своего интерната, вот мы и встретились… переговорить о нашем деле… ну, об удочерении.

– Врешь, папуля, ох врешь! По глазам обоих вижу - врешь! - настаивал на своем юноша. "Афанасьевна" - передразнил он батьку. Она для тебя такая же Афанасьевна, как я для нее Петрович.

– Ну хватит, не дерзи, - уже жестким, с металлическими нотками голосом прервал Белый - старший язвившего юнца. - Идешь или нет?

– Так точно, товарищ майор! - саркастически вытянулся в струнку юноша. Посещение такого музея Максим не отложил бы даже в случае, если бы отец привел с собой целый гарем. Дальше все пошло так, как, наверное, планировал умудренный жизнью отец. Максим увлекся техникой до такой степени, что стал даже несколько благосклонно выслушивать реплики попутчицы, вставляемые в их мужской разговор. Когда же "Афанасьевна" со знанием дела рассказала о некоторых моментах испытания одного из навечно застывших здесь крылатых красавцев, юноша поинтересовался источниками ее осведомленности.

– Её воспитывал мой отец - просто, без рисовки ответила девушка. - И я с детства люблю авиацию.

– У нее двенадцать прыжков, - с ноткой какой-то гордости сообщил Белый- старший.

– Ну, это сейчас не редкость, - тут же взревновал подросток. Сейчас за деньги…

– Прыгнешь, тогда поговорим.

– Завтра же!

– Ну, ну, не дури, - примирительно приобнял его отец. - Я же в другом смысле. Просто поймешь, что за деньги смелости-то не купишь. И любви к небу - тоже. Да и…

– Ладно, извините, - прочувствовал отцовскую правоту Максим. - Но чего же вы тогда там…?

– В интернате? Ну как вам… тебе… сказать. Кому что. Кому парить, кому…вот, деток беспризорных воспитывать. Знаете… знаешь, когда меня из-за зрения признали негодной к полетам, я думала, удавлюсь. Но отец… покойный… сказал тогда, что очень много дел и на земле. Больше, чем в небе. И мужества порой надо гораздо больше. Вот и… - запинаясь и очень трогательно смущаясь, объяснила девушка. - А вот на испытаниях этой - Светлана указала на стремительную птицу - мой отец погиб.

Это был удар ниже пояса. Ни злиться на отцовую пассию, ни язвить в отношении ее он теперь не мог, поэтому мысленно пожал плечами и, решив разобраться во всем потом, окунулся в застывшее отражение мира авиации.