Эта скамейка находилась не только рядом с клумбой. Она была в двух шагах от той самой беседки. И когда фонари залили гигантскую клумбу ярким светом, Элен смогла тщательно рассмотреть тонкий профиль соперницы, ее хрупкую талию, по женки угадать формирующийся бюст. Эта молоденькая девчонка сидела рядом с ее Бесенком и бесстыже его обнимала. Обнимала как - то естественно, словно давно имела на это право. А он… Даже не поморщится. Конечно, занят. Сейчас начнется. И что, эти наглые объятья не мешают? Да сбросил бы с себя эту липучку! Нет… Вот и началось. Все также. Нет, красивее. Захватывающе, чем в прошлый раз. Вон и наверху, на веранде завизжали от восторга. Теперь затихли. Красивее. Конечно, красивее. Тренировка? Или любовь? Вот и вся феерия. Захватывающе, конечно. Но теперь идите уже. На свет. К гостям. Нет. Целуются. Дурак. Дубина! Она же пол- часа назад с этим… Ну смотри. Если ты еще сейчас напишешь на небе ее имя… Не жить! Обоих удушу! Нет. Бог миловал. Ушли.

Когда в беседку пришел Ираклий, ревнивица уже почти успокоилась и только какие-то нервные движения пальцев, похожие на то, как порода кошачьих хищников точит о дерево когти, выдавали ее истинное настроение.

– Ты это специально подстроил?

– Он сам поросился поближе к цветам.

– Врешь!

– Ты забываешься? Или мозги набекрень? Имей в виду, с истеричками дел не имею.

– Прости Самедович, прости. Просто как-то… не по себе. Когда начнем?

– Умница. Скоро. Терпи. И не подавай вида. Все должно быть правдоподобно. А может эту, а?

– Нет уж, - зло процедила женщина. Пусть меня спасает. Для этой шлюшки много чести.

Глава 41

Утром по дороге в авиамузей они вдруг слово за слово разругались. Вроде бы и по пустякам. Лариса рассказала, как восприняли ее прикид подружки по общежитию.

– А помаду хоть стерла? - ядовито уточнил Максим. Ну, этого, мегазвезданутого?

– У него не было помады! - горячо опровергла такие измышления девушка.

– Ты распробовала?

– Да хоть бы и так! В конце концов, если бы твоя эта, как ее… Ну, эта испанская кукла, тебя в коридоре прижала, ты бы отпирался?

– Гы-гы, - невольно хохотнул юноша, представив себе такую картинку. - Придумаешь тоже!

– Нет, ты скажи, скажи.

– Отцепись, чего пристала?

– Я пристала? Я? К тебе? Пристала?! - по словам выкрикнула девушка и змейкой выскользнула из автобуса. Она рассчитала все почти

точно. Двери закрылись перед носом обидчика и автобус тронулся. Но у Максима уже был некоторый опыт. Через несколько мгновений движок заглох, а еще через несколько - двери безвольно открылись.

– Ну, извини, ну чего ты, - догнал Макс девушку.

– Знаешь, ты зазнайка. Много о себе мнишь. И много позволяешь. Кто ты такой?

– Не знаю… - растерянно ответил Максим.

– Да нет. Не в общем. Кто ты такой, чтобы вычитывать мне морали? Да и сам, если на то пошло. Нашел себе вчера. Ну, - она обдала дружка негодующим взглядом. У тебя что, вчера с той… ну… шпенькой ничего не было? Чего прятался.

– Я по делам…

– Врешь, врешь, врешь. Все. Хватит. Пока! - рванулась от Максима девушка. Он было кинулся за ней, но, обидевшись на несправедливость, развернулся в обратную сторону. Одно время он срывал свою обиду на мордастых собачниках, натравливая на них таких же мордастых псин. В областном центре он таким образом несколько поубавил спесь этих любителей четвероногих друзей человека и мало кто рисковал выводить своих откормленных чад на прогулки без намордников. Здесь же в этой части был непочатый край работы. Наблюдая за прогнозируемой гаммой чувств - от первоначальной спеси к недоумению, затем испугу, затем - первобытному ужасу человека, кушаемого хищником, Максим вспоминал вчерашний вечер. Действительно, после феерии цветов, когда улеглись восторги и вновь началась тусовка, он позволил себе пригласить на танец довольно известную журналистку. Маленькая, фигуркой похожая на его одноклассницу Кнопку, с мелкими чертами лица очень напоминала синичку. Сходство добавлял остренький носик и кругленькие черные глазки. Она прославилась несколькими довольно глубокими раскопами коррупции. Мелкие пакости о мелких грешках бомонда принципиально в газетах не размазывала, за что была принята в различных сферах - и высоких и широких. И хотя все эти служители искусств были не ее специальностью, эта новая, только что вспыхнувшая звездочка журналистку заинтересовала. Это пение было неожиданно, талантливо и, если хотите, просто красиво. В конце концов, и она была женщиной. Поэтому приглашение на танец она приняла с удовольствием. Правда, наблюдавшие за этой парой вдруг увидели, как нейтральная улыбка женщины вдруг исчезла и журналистка вновь превратилась в синичку - птичку, которая может убить другую птицу и выдолбить у жертвы мозг.

– Все это сейчас у меня, - донеслось досужим наблюдателям по окончании танца.

– Тогда давайте выйдем, подышим воздухом.

В самом дальнем, затемненном закутке ресторанной террасы юноша передал журналистке несколько дисков.

– Я сам не успел просмотреть, но, насколько понял, это- компромат, которым Ржавый - Червень крепко держал кого-то.