Читаем Макс полностью

Борис открывает дверь, он облачён в элегантную блузу. Он бледен, хрупок, задумчив, как будто долгое время пребывал в благочестивых размышлениях. Но как только я упоминаю имя Макса, на лице его появляется живой интерес. Да, да, он уже слышал о Максе. У меня впечатление, что он благодарен мне за то, что я привёл Макса. Он весь внимание и участие. Мы проходим в студию, где Борис падает на диван, укрывая своё тощее тело электрическим одеялом. Вот они, два еврея в комнате, лицом к лицу, и оба знают, что такое страдание. Нечего тут вокруг да около ходить. Начинайте, ребята, прямо со страдания... прыгайте головой вперёд! Два типа страдания какой контраст они являют моим глазам! Борис полулежит на диване, наиэлегантнейший апостол страдания, какой только можно вообразить. Он возлежит, как Библия, воплощённая в человеке, и на каждой её странице печать горя, пыток, неудач, отчаяния, скорби, боли и поражения рода человеческого. Макс поместился на кончике стула, на его лысой голове, чуть повыше лба, вмятина, будто судьба стукнула туда отбойным молотком. Он силён, как бык, наш Макс. Но в нём нет силы Бориса. Он знает только физическое страдание: голод, укусы клопов, ночёвки на скамьях, безработицу, унижение. В настоящий момент он весь устремлён на то, чтобы выжать из Бориса несколько франков. Он ёрзает нетерпеливо на краю стула, потому что мы не даём возможности изложить его дело. Он хочет рассказать всё от начала до конца. Он ищет, с чего бы начать. Борис между тем склоняется комфортабельно на ложе грусти. Он не торопит Макса, он знает, что Макс пришёл, чтобы поиспытывать за него страдание.

Пока Макс говорит, я заглядываю во все углы в поиске выпивки. Я утвердился в желании получить максимум удовольствия от этого сеанса. Обычно Борис сразу спрашивает: "что будете пить?", но сейчас, когда Макс тут, ему почему-то не приходит в голову предложить напитки.

Выслушивать в сотый раз историю Макса в сугубо трезвом состоянии не слишком мне улыбается. Мне кажется, что со своими "фактами" он весьма скоро надоест Борису. Кроме того, Борис не любит длинные истории, он предпочитает фразу-другую, иногда просто яркое словцо. Я боюсь, что Макс для него слишком прозаичен. Вот он опять в Вене, в их чистых суповых кухнях. Скоро он окажется в Базеле, после Базеля последует Париж, там голод, нищета, несчастья, вся генеральная репетиция. Я хочу, чтобы он сразу прыгнул в водоворот, в застойное течение, монотонное бормотание голодающего, клоповную безысходность, все засовы заперты, никаких пожарных лестниц и запасных выходов. Нет-нет, Борис не любит последовательность изложения. Ему подавай что-нибудь драматическое, живуче гротескное, ужасающе прекрасное и правдивое. Макс скоро ему смертельно надоест, я это ясно предвижу...

Оказывается, я ошибаюсь. Борис желает выслушать всю историю от начала до конца. Вероятно, такое у него настроение: иногда его терпение неистощимо. Несомненно, подспудно он ведёт свой собственный монолог, решает какую-то свою задачу, давая Максу говорить. Это для него отдых. Я внимательно слежу: действительно ли он слушает? Кажется, слушает, улыбаясь в том или ином месте рассказа.

Макс потеет, как бык. Он не уверен, производит ли впечатление на моего друга. Борис между тем расположился, как в оперной ложе. Даже комфортабельней: полулежит на софе, укрывшись электрическим одеялом. Макс снимает пиджак, пот градом катится по его лицу. Я вижу, что он вкладывает в свой монолог душу и сердце. Я сижу в стороне, переводя взгляд с одного на другого. Дверь в сад открыта, и солнце образует ореол вокруг головы Бориса. Чтобы смотреть Борису в лицо, Макс должен глядеть против солнца. Послеполуденная жара проникает в прохладную студию и обволакивает слова Макса дрожащей теплотой. Поза Бориса вызывает во мне зависть, я более не могу противиться желанию примоститься рядом с ним. Вот я лежу у его ног и получаю удовольствие от знакомой сказочки о страданиях. Сбоку книжная полка, я пробегаю по ней глазами. Внимая монологу Макса с пола, я могу лучше оценить общее от него впечатление. Кроме того, я ловлю нюансы, которых раньше не замечал. Слова Макса, названия книг, тёплый воздух из сада, то, как Макс примостился на краешке стула, - всё это в совокупности производит на меня самый положительный эффект.