Читаем Макс полностью

- И вот, - говорит Макс, - я опять в Париже. Вшивый город. В Вене по крайней мере я находился среди приличных людей. В очереди за хлебом по крайней мере я стоял вместе с профессорами и студентами, а здесь с кем мне приходится иметь дело? С подонками, да ещё такими грязными, что сразу набираешься от них вшей!

- Да, Макс, такова жизнь, ничего не поделаешь, - я снова трясу его руку.

- Вы знаете, Миллер, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Вы знаете, я полностью потерял сон. В шесть утра я уже совершенно проснулся и лежу и думаю, что мне делать. Как только светлеет, я уже не могу находиться в комнате. Я уже должен спуститься на улицу, и даже если я голодный, всё равно я должен идти по улице и видеть людей. Я совершенно больше не могу оставаться один! Миллер, вы видите, что со мной происходит? Я хотел послать вам из Вены открытку, чтобы вы только знали, что я вас не забыл, но не мог вспомнить адрес. Скажите, как в Нью-Йорке? Лучше, чем здесь, я надеюсь? Нет? Там тоже кризис? А! Везде кризис! Человеку некуда деваться! Вам не дают заработать на кусок хлеба и вам не дают кусок хлеба! Как можно иметь дело с такими сволочами? Миллер, иногда на меня нападает такой страх...

- Макс, послушайте, я должен идти. Не волнуйтесь, всё будет нормально. Вы, скажем, не покончите с собой... по крайней мере, не в ближайшее время.

Он улыбается.

- Миллер, - говорит он. - У вас такой счастливый характер. У вас постоянно хорошее настроение! Ах, я бы хотел всегда быть рядом с вами. Я готов с вами хоть на край света, честное слово!

Этот разговор состоялся три ночи назад. Вчера в полдень я сижу на террасе маленького кафе, выбрав отдалённый уголок. Я не хочу, чтобы меня беспокоили, потому что должен прочесть рукопись. Передо мной рюмка аперитива, я время от времени делаю глоток-другой. Я уже посреди рукописи, когда слышу знакомый голос:

- Смотрите-ка, Миллер! Миллер, как вы поживаете?

Макс собственной персоной склоняется надо мной. Всё та же его странная улыбка, та же шляпа, тот же костюм, те же парусиновые туфли. Только на этот раз он выбрит. Я приглашаю его присесть, заказываю для него кружку пива и бутерброд. Садясь, он показывает мне брюки от своего роскошного костюма. Он подвязал их верёвкой, чтобы не спадали. Он смотрит с отвращением сначала на брюки, потом на парусиновые туфли. И между тем рассказывает, что произошло с ним, пока мы не виделись. Весь день вчера ни крошки во рту. К вечеру вдруг везенье: сталкивается с группой туристов, они приглашают в бар. "Я должен был быть вежливым, - говорит Макс. - Я не мог сказать им прямо, что я голоден. Я всё ждал и ждал, когда они сами начнут есть, но они уже наелись до того, эти выродки. Всю ночь напролёт я должен был пить с ними на пустой желудок! Вы можете себе представить, чтобы люди за целую ночь не взяли в рот ни крошки?"

Сегодня я в настроении попотчевать Макса. Всё дело в рукописи. Она так здорово звучит... не могу себе представить, что сам написал всё это.

- Кстати, Макс, у меня есть для вас костюм, если не лень пройтись до моего дома.

Макс вспыхивает счастливой улыбкой. Конечно, ему не лень пройтись! Он тут же заявляет, что его прекрасный английский костюм останется для воскресений. Он проникновенно спрашивает, есть ли у меня дома утюг. Он, видите ли, собирается отгладить мой костюм... все мои костюмы. Я говорю, что утюга у меня нет, но, возможно, есть для него ещё один костюм. (Я только что вспомнил, что мне на днях обещали костюм.) Макс в экстазе. Значит, у него будет три костюма! Мысленно он утюжит их. Его брюки должны быть идеально отглажены. Он объясняет, что американца можно сразу отличить по складкам на его брюках. Или по походке. Так он определил меня в первый день, добавляет он. И руки в карманах! Француз никогда не держит руки в карманах.

- Вы уверены, что там есть для меня другой костюм? - спрашивает он быстро.

- Более или менее... Не стесняйтесь, заказывайте ещё сэндвич и пиво.

- Миллер! - говорит Макс. - Вы всегда думаете о правильных вещах. Не так важно, что вы мне даёте, важно, как вы обо всём думаете. Вы придаёте мне couragе.

Courage. Он произносит это слово на французский манер. Время от времени он вставляет в свою речь французские слова. Они звучат так же нелепо, как нелепо выглядит на нём его новая шляпа. Особенно слово misere. Ни один француз не вкладывает столько misere в своё misere. Но, как бы то ни было courage! Опять Макс говорит, как бы он пошёл со мной на край света. Вдвоём мы не пропадём! (Если ещё учесть, что по дороге я всё время буду соображать, как избавиться от него!) Но сегодня другое дело. Сегодня я к твоим услугам, Макс! Он и понятия не имеет, что костюм, который я ему дарю, велик на меня. Он думает, что я щедр, пусть думает. Сегодня я хочу, чтобы Макс боготворил меня. Всё дело в рукописи, разумеется. Она так хороша, что я просто влюблён в себя!