Читаем Макс полностью

Комната как обычно в полном беспорядке. Огромный стол, на котором гора из книг и рукописей, листков с карандашными заметками и писем, на которые следовало ответить ещё месяц назад. Комната производит впечатление обиталища писателя, который внезапно умер, и последовало чьё-то указание ничего не трогать. Если бы я сказал Максу, что этот человек, Борис, который полулежит на софе, в действительности умер, что бы он сказал? Между тем, Борис имеет в виду именно это: что он мёртв. И вот почему он способен слушать Макса, как будто находится в оперной ложе... Макс тоже должен будет умереть, каждая конечность, каждый орган его тела должны будут умереть, если ему суждено выжить... Три Книги на верхней полке как будто бы специально поставлены одна рядом с другой: Библия, книга Бориса и переписка Ницше с Брандесом. Не далее как прошлой ночью Борис читал мне из Евангелия от Луки. Он говорит, что мы недостаточно часто читаем Новый Завет... А тут ещё последнее письмо Ницше "распятый"... Похороненный в мавзолее из собственной плоти целых десять лет, в то время как весь мир молится на него...

Макс между тем продолжает и продолжает. Макс-гладильщик. Явился в наш мир откуда-то из-под Львова, что рядом с большой крепостью... Тысячи таких, как Макс, мужчин с широкими треугольными лицами и припухлыми нижними губами, глазами как две выжженные дыры в одеяле, слишком длинными носами с широкими ноздрями - чувствительные и меланхоличные люди... Тысячи грустных еврейских лиц из-под Львова, головы погружены в плечи, печаль глубоко врезалась между их широко расставленных лопаток... Борис будто принадлежит к совершенно другой расе, настолько он хрупок, лёгок, деликатен. Он показывает Максу, как писать ивритские буквы, его ручка летает по бумаге. В руках Макса ручка выглядит метлой, кажется, будто он с трудом рисует буквы, а не выводит их. В такой же манере, в какой Борис наносит на бумагу письмена, он делает всё легко, элегантно, уверенно, безошибочно. Ему нужны сложности и подспудности, чтобы, как рыба в воде, двигаться между ними. Голод, например, понятие слишком прямое и грубое. Только глупцы могут беспокоиться насчёт голода. Кстати сказать, сад тоже для него отвлечённая вещь. Китайская ширма сослужила бы ту же службу, может быть, даже лучше. Макс, с другой стороны, очень даже сознаёт наличие сада. Дайте ему стул и посадите его там, он с удовольствием просидит так хоть неделю. Ничего лучшего ему и не надо, кроме сада и пищи...

- Не представляю себе, чем можно помочь такому человеку, - говорит Борис будто сам себе. - Это безнадёжный случай.

И Макс кивает головой соглашаясь. Макс есть "случай", он понимает это. Но безнадёжный? Это для меня слишком. Никто не безнадёжен, если в мире ещё сохранилось хоть немного симпатии и дружбы. "Случай" может быть безнадёжен, о да. Но Макс ведь человек... нет, не могу согласиться. Для Макса-человека всё ещё можно что-нибудь сделать. Всегда на горизонте маячит возможность обеда, чистой рубашки... костюма... ванны... бритья... Только давайте не разрешать "случай", давайте сделаем то, что необходимо без обобщений в этот момент. Борис, кажется, думает то же самое, только иначе. Он говорит вслух, будто Макса нет в комнате:

- Конечно, можно дать ему немного денег... но ведь это не поможет...

А почему бы и нет, спрашиваю я себя. Почему бы не помочь ему с деньгами, одеждой, жильём? Почему нет? Давайте начнём со дна, с самого необходимого.

- Конечно, - говорит Борис. - Если бы я встретил его в Маниле, я бы мог что-нибудь тогда для него сделать, я мог бы дать ему работу...

Манила, Христа ради! Это звучит как гротеск! Какое имеет отношение ко всему Манила? Это как если ты говоришь тонущему: какая жалость! Если бы только мы встретились раньше и я научил бы вас плавать!

Каждый хочет исправить мир. Никто не хочет помочь ближнему. Люди хотят сделать из вас человека, не беря в расчёт ваше тело. Всё шиворот-навыворот, и Борис тоже шиворот-навыворот, если спрашивает, есть ли у Макса родственники в Америке. О, мне знаком этот вопрос. Это первый вопрос социального работника. Сколько вам лет, ваше имя и адрес, профессия, религия и затем, эдак невинно и мимоходом, ваш ближайший родственник, будьте добры. Как будто вы сами до тех пор не прошли этот круг! Как будто не говорили себе тысячу раз: "Лучше умереть. Лучше умереть, чем...". А они сидят у себя в офисе и бесчувственно желают выведать секретное имя, секретный адрес места, где обитает ваш позор, и как только вы покинете офис, немедленно пустятся туда, позвонят в дверь и выложат всё про вас, пока вы сидите в поту и трепете ожидания и унижения.

Макс отвечает на вопрос. Да, у него есть сестра в Нью-Йорке. Он понятия не имеет, где она теперь живёт. Она переехала на Кони Айланд, это всё, что ему известно.