Читаем Магнит любви полностью

– Похоже, вы хотите, чтобы американцы узнали о ваших страданиях и страданиях ваших семей.

– Совершенно правильно, – кивнул он. – Я хочу прав человека, о которых вы, американцы, столько говорите. Почему бы вам не приехать и не посмотреть на те права, какие вы нам дали?

Такой разговор продолжался около двадцати минут – палестинцы говорили о своей боли, а я слушал их и понимал, какие чувства и потребности кроются за их словами. Я воспринимал слова собеседника, а не его агрессию. Это был подарок мне от другого человека, который хотел поделиться со мной своей бедой. Как только палестинец почувствовал, что я его понимаю, он смог выслушать и меня, а я получил возможность рассказать, зачем приехал в лагерь.

Через час тот же человек, который публично назвал меня убийцей, пригласил меня к себе на праздничный ужин в честь Рамадана.

Чтобы человек мог говорить от сердца, он должен уметь точно высказывать собственные чувства. Чтобы человек мог говорить от сердца, он должен уметь точно понимать чувства другого человека.

Как славно было бы, если бы во время разговора мы могли читать субтитры, которые поясняли бы, что именно имеет в виду собеседник. Может быть, девушка говорит: «Ты должен был позвонить мне!», а на субтитрах в тот же самый момент вы прочли бы: «Я страшно беспокоилась из-за тебя!»

Если вы слушаете только произносимые слова, не понимая стоящего за ними намерения, то в конце концов скатитесь к упрекам и нападкам. И это вызовет естественную оборонительную реакцию или, что еще хуже, заставит наброситься на собеседника: «Ты что, моя мать? Почему я должен каждые десять минут звонить и отчитываться, где я нахожусь?» Подобные реакции ведут к нарастанию напряженности, а возможность сердечного общения исчезает на глазах.

Но если вы научитесь читать субтитры, то сможете вести себя совершенно по-другому. Вы будете реагировать на то, что скрыто за словами, а не на сами слова. Вы можете сказать: «Похоже, ты волновалась обо мне, дорогая».

Представьте, как подобные реакции изменят характер вашего общения! Когда я беседовала с Героями Любви Джимом и Джори Мански, которые разработали программу радикального сочувствия, основанную на принципах общения без насилия, они сказали: «Мы можем находиться в состоянии любви, когда понимаем, что окружающие стараются сделать так, чтобы потребности всех удовлетворялись».

Джим рассказал о сложном моменте в общении с отцом, когда умение слушать с сочувствием помогло ему сохранить хорошие отношения и любовь.

История Джима

Умение слушать с любовью

В молодости мне было очень трудно общаться. Я предпочитал молчать. Мне казалось, если другие узнают, что со мной происходит, то меня обидят, накажут или отвергнут. Слушать я не умел тоже. Я часто отвлекался на собственный внутренний диалог и плохо реагировал на то, что казалось мне критикой и осуждением.

Я хотел научиться общению, поэтому начал изучать и применять на практике прием «Общение без насилия». Занимался я этим более десяти лет. Долгая практика научила меня общаться на основе сочувствия: сознательно выбирать, когда говорить, а когда молчать и слушать. Я стремился к тому, чтобы все ощутили близость друг к другу и наполнились любовью.

Умение говорить и слушать с любовью сыграло важную роль два года назад, когда моя мать сильно заболела и нам с отцом пришлось нелегко. Мама много лет страдала от эмфиземы. За несколько недель перед ее восемьдесят первым днем рождения она простудилась. Простуда быстро перешла в пневмонию. Ее состояние ухудшалось, и маму пришлось госпитализировать. В больнице она потеряла сознание, и ее сразу же поместили в отделение реанимации.

Мы с отцом все свободное время проводили в больнице. Мы ждали, ждали, ждали – любого признака, что она приходит в себя. Каждый день врачи сообщали нам о ее самочувствии и о том, что ее ждет. Всякий раз они говорили одно и то же: состояние не изменилось, ничего нельзя сделать.

В те ужасные дни мне стало ясно, что жизнь матери поддерживают только современные медицинские технологии: трубки, иглы и лекарства. Тревога нарастала. Мне хотелось найти способ помочь матери, но я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Надежда медленно угасала.

Через десять дней врачи сказали, что мама вряд ли придет в себя и сможет дышать самостоятельно. Ее мозг погиб.

Я понимал, что они правы. Мама ушла, хотя аппараты продолжали дышать за нее, а лекарства поддерживали сердцебиение. Я не сомневался, что мама хотела бы уйти. Еще до болезни она не раз говорила мне об этом.

Я решил поговорить с отцом об этом.

– Я не смогу жить, – сказал он, – если сам отключу ее от системы жизнеобеспечения.