Читаем Магия нуля (СИ) полностью

Сам центр хоть и был достаточно хорошо обустроен, находился не так уж и далеко от деревень, встретивших героев по приезде в аэропорт. С обоих боков мерцали витрины с различными вещицами: от понятных Брому продуктов до неосознанной бижутерии, фонарные столбы раскидывали белые пятна по уже потемневшему вечернему городу. Редко где появлялись люди, только кошки лениво переминали лапами от одного карниза к другому. Голубей и ворон, окружающих Брома в Бруклине, вообще, не было в этом месте, может где-то и сверкнет своим острым хвостом ласточка, да и только. Эта пустая умиротворенная обстановка была той самой, которою искал Бром. Пройдя все улицы, он вышел к деревянной арке с очень длинным названием, настолько, что надпись продолжалась в течение всего ограждения, знаменовавшего парадный вход в парк. Пройдя мимо нескольких лавочек и тропинок, пустеющих в ночное время, Бром вышел на гордость этого места — беседку с видом на Юз. Речка все также не выглядела величественно, но все же была рекой. Вода огибала, все, что можно было огибать, образуя невероятно волнистую линию, которая, парадоксально естественно смотрелась меж полуночных холмиков.

Звезды трепетали в бескрайнем космосе, а луна, сопровождающая Брома от самого Бруклина, сонливо смотрела на такой же ленивый облик города.

«Любовь…. Так что же это? Предпочтения, так или иначе, рождаются эти чувством, но разве это все? Вроде да. Хотя, я могу объяснить, почему люблю свою одежду, почему люблю тепло, Библию, штаб, это все понятно. Но, почему я люблю Данте, Байрона, Марину? Байрон не дает мне знания, не согревает и не дарит уют. Он ворчит, обзывается, иногда дает, действительно, мудрый совет — но разве за такое любят? Данте — просто хороший человек, его приятно послушать, у него печальная история, и…. Все? За что любить? А Марина — она падает в обморок из-за непонятных мне причин, слишком болтлива, да. И всё. Представим, что я просто предпочитаю их из-за привязанности, но это значит, что кто-то остается без любви: его не выбирают — таких людей, как Агния или Говард. Но ведь Иисус любил всех, ему некого было обделять предпочтением. Тетя из приюта говорила: «Тебя никто не любит!». Она говорила это, чтобы я не подходил к другим детям и ненароком их не убил — значит ли это, что она любила и меня и их? Скорее всего, да. Значит, она снова не предпочитала ни кого другому. Что же это, любовь? Мне, определенно, жалко порвать вещи или потерять книгу, но гораздо тяжелее представить мертвого Байрона, раздавленного Данте, разорванную в кровавые клочья Марину…»

Из его девственного рта вырвалась мерзкий смешок, хрипло злорадствующий придуманной беде. Это был все тот же омерзительный гул с нотами гнева и подлости, посетивший Бруклинского Дьявола после признании Агнии, смех, действительно, был неописуемо зол. Бром скорее закрыл рот руками и прикусил язык, пустив горячую кровь себе по горлу. Его собственным ушам было невыносимо слушать эти уродские скрипы бездны, доносившиеся из его обычно спокойной глотки.

«Опять! Это происходит всякий раз, как я думаю о плохом. Это какая-та часть моей магии? Прочитав несколько книг и встретив столько успешных волшебников, я так и не продвинулся ни на йоту в распознании своей силы. Но в отличие от загадочной силы Данте, моя способность определенно магическая, это доказывает кольцо»

Он покрутил названный им аксессуар в руке. Бром решил снять его с Марины на время его отсутствия, чтобы попробовать одну давно задуманную идею. Из его кармана вылез кинжал, купленный им по дороге к парку.

«Да, я кого-то полюбил, и сам, вероятно, стал любим, но это не делает мою жизнь краше. Я научился плакать, мое сердце гораздо лучше, чем раньше, мой интеллект необычайно возрос за какие-то полторы недели. Но что мне это дало? Я стал рыдать вместо глядения в одну точку, мое сердце разрывается на части от уныния, а не слегка сдавливается, как было в переулке, научившись размышлять, я лишь глубже осознал мою безысходность. Все, что у меня есть, — это кольцо. Оно никогда не даст мне спокойной жизни, касания одного человека не покроют смерти тысяч. Кольцо может предложить мне лишь смерть. И я принимаю ее»

Бром, не спеша, продел темный атрибут через бледный палец. Белое сияние камня ничем не отличалось от вальяжного лунного света. Лезвие резко влетело в центр горла, распоров шею надвое. Кудрявому юноше было невероятно больно, из кровоточащих глаз потекли вперемешку слезы, хрипящая глотка жадно хватала воздух в попытках выжить, а руки и ноги непроизвольно дергались в такт бешеному сердцу.

«Не помогло»

Боль прошла, а горло заросло новой кожей. Бром рассматривал кольцо, расстроенно лежавшее в его ладошках.

«Даже блокировка магии не отпускает меня отсюда. За что мне все это? Меня, будто кинули в комнату без выхода, накидали углей и решили ждать чего-то»

— Чего?

Бром заплакал и уснул в беседке, покачиваясь на прохладном ветру, уже не сулящем враждебность, как при их первой встрече.

. .