Перед вошедшим в кабинет Байроном приветственно раздвигал руки Оноре де Бальзак, мужчина 35 лет в джинсовке и белой футболке. Он был прямо-таки пухлым. Хоть его серо-коричневатый взгляд и был суров, и выразителен, но толстые щеки и маленькие ручки придавали его фигуре что-то детское. Густые черные волосы были чем-то средним между вояжем и канадкой, второй подбородок спрятался от первого в закромах шеи, а брови умиротворенно сложились под широким лбом. Глядя на него, никто бы и не подумал, что он состоит в организации, убивающей магов.

— Как поживают сестры Бронте?

— Ах, разъехались все от меня. Шарлотта в командировке где-то под Бенедиком, а Эмили и вовсе не видать, пропала и все тут, Энн — сам видел. Не повезло мне с составом, не то, что тебе. У тебя и Данте, и Бром — ну прям загляденье.

— Ты ничего не слышал о Говарде?

— Лавкрафте? Есть у тебя такой, вот это и помню, а что еще, неужто уже не есть, а был?

— Он узнал о нас.

Лицо Бальзака переменилось.

— Ты его… того?

— Гегель.

— Фух, слава богу! От этих знатоков чего хорошего не жди.

Улыбка с его вновь обрадовавшегося лица исчезла, он серьезно впился своими не содрогающимися зрачками в расслабленную физиономию своего потрепанного друга.

— За тобой охота, Джордж.

— Что за охота? Будто на меня в первый раз объявляют охоту, что ты напрягся, кто ж сможет победить селекторов, если что уж подсобите.

— В том то и проблема…

Он глубоко вздохнул, ему было тяжело такое говорить своему старому другу.

— …Селекторы ее объявили.

Байрон встрепенулся и занял боевую стойку, в его глазах отражался тот же испуг, что затмил его разум в подземелье Флобера.

— Ты… тоже?

— Да, Джордж.… Но я не собираюсь тебя убивать, да и вряд ли смог бы. Я решил предупредить тебя и защитить, пока ты у меня. Останься здесь, пожалуйста, тебя найдут везде, но только не в моем штабе.

— Неизвестный объявил награду за мою голову?

Ему было тяжело. Байрон сел на стул в углу комнаты, его руки тряслись, а голова невольно кивала в такт сумасшедшему биению сердца.

— Да.

— И сколько же?

Неизвестный был неизвестен, абсолютно никто кроме него не знал его внешности, способностей, имени, все, что знали селекторы, что он был невероятно силен, и, что их сила ни за что с ним не сравниться.

— Все, что угодно.

Байрон засмеялся, ему, действительно, было смешно, но из кровавых глаз лились жгучие слезы.

Глава 5

Байрон паниковал. С одной стороны угроза всему миру, а с другой его личная. Селекторы были как раз теми, кто и устранял отличившихся магов, они были как раз той организацией, в которой состоял сам Джордж Гордон Байрон. Все членов было 6: 4 главы магических штабов, вождь Лиги и Неизвестный, являющийся лидером этой могучей кучки. Гегель тоже был начальником одного из штабов, а именно «Демона», находящегося в далеких Гималаях, контролирующий чуть ли не всю Рахию (огромный материк на северо-востоке планеты), Байрон осуществлял контроль за Дектором (меньший по площади, но больший по населению материк), под Бальзаком был Жонмуан (небольшой по сравнению с предыдущими, включающий в себя множество островов), а неизвестный доселе читателю Федор бродил по заснеженному кольцу, огибающему конец южного полушария. Лига находилась везде, от того ее лидер, Мэри Шелли, перемещалась вместе с ее подопечными по всему земному шару, якобы досаждая мирному населению. Даже, если представить, что Байрон среди своих сообщников самый сильный, банально, уничтожить его количеством, невероятно просто, и это не говоря о Неизвестном, держащем самых сильных магов в вечном страхе.

В таких условиях, оставаться у своего старого друга — вполне логично, но каждая секунда на счету, и неизвестно, когда душа Говарда укрепится настолько, чтобы разрушать пространство. Дело в том, что маршрут их путешествия лежал через все материки, исключая территорию Гегеля, что еще сильнее увеличивало риски.

«Подожду ангела, если он не появится в эти 5 дней, останусь, а так поеду, что уж!» — уныло заключил Байрон.

Никогда его дела не шли так плохо.

..

Бром уложил Марину в спальную комнату, в которой было меньше всего дырок, а сам, самостоятельно одевшись и помыв кровавые тряпки, решил побродить по улицам Санмортилонгиандроапля, или Сана, как он сам решил его называть. Вряд ли он хотел повеселиться или удостовериться в россказнях спасенной им девушки — он просто хотел подумать, чего до этого в одиночку сам не делал.