Читаем Лживый век полностью

И вот произошло столкновение христиан-ортодоксов с совсем иным человеческим типом, который ощутил в себе силы для того, чтобы играть первенствующую роль в историческом процессе. Жители антимира представляли собой сплоченное меньшинство, исключительно привлекательное для клятвопреступников, нарушителей заповедей и осквернителей святынь. Необычный для христиан человеческий тип, испытывающий ненависть к окружающему большинству, именно в столь негативном чувстве черпал свою общественную активность. Чем яростнее клокотала в «прирожденном» марксисте злоба, тем более обжигающими были его действия. Мысль представителя оккупационных властей о том, что он может причинить боль и мучения сотням и тысячам людей, действовала на него, как наркотик. Ему не было жалко и себя, лишь бы превратить «эту страну» в пепелище. Каждого «верного ленинца» восхищали и другие палачи и разрушители, причем, это восхищение являлось искренним. Каждый «верный ленинец» преклонялся перед всеми теми, кого христианское большинство традиционно относило к отъявленным негодяям и законченным мерзавкам.

Будучи подданными разных империй или разных государств, «преобразователи мира» демонстрировали завидную солидарность между собой в священной борьбе с универсальным миром. Они предпочитали называться по-разному: «гражданами мира», «марксистами», «интернационалистами», «радикал-революционерами», «идейными борцами»; они могли до хрипоты и посинения спорить между собой, не стесняясь во взаимных обвинениях и даже оскорблениях, но сохраняли единство по своей сути, по своему духу, потому что все они были детьми Израилевыми, жителями крохотного мирка, которому не нашлось места на огромной планете, но который продолжал оставаться данностью, который пульсировал под покровом реальности, или призрачно витал над столкновениями и союзами между большими и небольшими христианскими народами.

Для них Маркс являлся гением потому, что обозначил путь, по которому они могут войти в будущее в качестве «хозяев жизни». Но для этого требовалось позиционировать себя «слугами трудового люда». Ленин для них был не менее гениален, потому что вооруженным переворотом и последующим террором доказал сбыточность такого пути. «Прирожденные» марксисты установили крайне жестокую диктатуру и посредством агитпропа пытались представить широким социальным слоям этот режим в качестве осуществленной мечты рабочих и крестьян о справедливой жизни.

Вот почему людоедская диктатура отнюдь не смущала молодого миллионера А. Хаммера из США, который развил бурную деловую активность с советским государством. Из «национального очага» в Палестине потянутся в Москву танцевально-певческие коллективы, выражая свою радость по поводу тех перемен, которые происходили в разоренной России. Для всех этих визитеров, гастролеров, для незадачливых путчистов и разжигателей «мирового пожара» в европейских городах, Москва или Петроград уже не казались оплотами угнетения, а представали оазисами свободы и порядка. Горы трупов и реки крови пролитой на Русской земле только повышали самооценку нано-жителей. Миллионы сирот, нуждающихся в соответствующем воспитании, как и растущее число коллаборантов, виделись оккупантам той массой, или другими словами, той глиной, из которой будет вылеплен Голем, — послушный великан, способный защитить режим от происков империалистов, контрреволюционеров, махровых реакционеров и прочих врагов «авангарда всего прогрессивного человечества». Но исходный материал, предназначенный для эпохального замеса должен быть гомогенным по своей консистенции. Исходный материал необходимо было отделить от «корешков» (дрянных людишек, которые называли себя историками, почвенниками, консерваторами, духовными пастырями и церковными старостами), от разного рода «камешков» и «стеклышек» (говорунов и болтунов, которые мнили себя философами, мыслителями и прочими светильниками разума). Власть предержащие просто не знали, что им делать со «стомильонным народом», доставшимся в качестве тяжелого наследия рухнувшей империи. Они бы с удовольствием извели его целиком и полностью, но пара-тройка миллионов репрессированных в ходе гражданской войне, а также несколько миллионов скончавшихся от голода и эпидемий, уже успели вызвать нежелательный резонанс в кругах пресловутой международной общественности.