Читаем Лысая гора полностью

— Ну, согласно старому завету бог един, согласно же новому завету он триедин. А поскольку православные руководствуются лишь новым заветом, то бишь четырьмя евангелиями, то мы верим в святую тройцу: и в отца, и в сына, и в святаго духа.

— А на самом деле? — спросил сивый.

— Что, на самом деле? — не понял о. Егорий.

— Сколько их есть, на самом деле?

— Я не понимаю. О чём вы?

— Вы всё прекрасно понимаете, — с другой стороны насел на него лысый, — вы же сами их видели.

— И видели, что бог был не один, — добавил сивый дидько. — Что на самом деле, их было двое.

Дьякон замялся и не нашёл, что ответить.

— Более того, — прибавил лысый. — Вы сами видели, как один сменил другого.

Дьякон тяжко вздохнул.

— Так кому вы теперь будете поклоняться и служить? — добил его лысый. — Тому, что сошёл в геенну огненную или тому, кто из неё вышел?

Дьякон почесал бороду: над подобной дилеммой он пока ещё не задумывался.

— А пока вы над этим размышляете, о. Егорий, — вновь обратился к нему лысый, — хочу вам предложить другой напиток.

В руках его неожиданно появилась фигуристая чёрная бутылка, похожая на бутылку шампанского с красной этикеткой, на которой золотистыми буквами было написано "EDEM". У сивого же в руках, неизвестно откуда, появился чёрный пластиковый судок, накрытый красной крышкой, и стопка из трёх пиал, напоминавших по форме половинки кокоса, очищенных от волокон и покрытых лаком.

"Каким образом лысый узнал моё имя? — в смятении подумал дьякон, — и откуда возникла у него эта бутылка, а у сивого — пиалы и судок?"

— Откуда вы меня знаете? — глухо спросил он.

— Разрешите представиться, Магог, — с улыбкой кивнул ему лысый, — а это мой старший брат Гог, — кивнул он на сивого.

— Те самые? — удивился дьякон, услышав знакомые имена.

— Те самые, — подтвердил сивый, — собственной персоной.

Взяв из стопки верхнюю пиалу, Магог протянул его дьякону.

— Держите.

На этот раз дьякон почему-то не смог отказаться.

Сняв фольгу и раскрутив проволоку, удерживающую корковую пробку, Магог затем откупорил бутылку. Раздался характерный хлопок, пробка отлетела в сторону и в объёмную пиалу искристой струёй полился красный пенящийся напиток.

— Это шампанское? — спросил о. Егорий.

— Это — божественное шампанское, — подчеркнул Магог. — Такой же напиток богов, как и амброзия, только гораздо лучше.

— А вы считаете, я достоин? — с сомнением спросил дьякон.

— Я считаю, что все священнослужители достойны, — ответил Магог, наполняя остальные две пиалы. — Они избранные. Простых людей среди них нет.

Дьякон поднёс увесистую пиалу к губам и вдруг с ужасом обнаружил, что это была вовсе не половинка кокоса, а отлакированная костяная чаша, сделанная, по-видимому, из затылочной части черепа. При этом взлетающие кверху пузырьки газа пахли вовсе не шампанским. От красной жидкости несло тошнотворным приторным запахом, словно то была вспененная кровь.

— Ну что? — провозгласил лысый. — Первый тост я предлагаю за духовность, так сказать, за величие духа в бренном, искушаемом страстями, теле.

Слегка соприкоснувшись костяными пиалами, все дружно затем отправили содержимое их в рот. Как только кровавая "эдемная" жидкость коснулась языка о. Егория, глаза его вдруг широко раскрылись, с них будто спала пелена, и в окружающей обстановке он увидел то, чего никогда не видел.

Тонкие берёзы на поляне вдруг ожили и стали похожими на худеньких девушек: на белых стволах отчётливо проступили девичьи груди с чёрными пятнами сосков. Бесстыдно раздвигая ноги и показывая срам, они потянулись к нему похожими на руки ветвями. Дьякон стыдливо отвернул голову к стоявшему напротив дубу, но из нижнего огромного дупла неожиданно выглянул точно такой же обнажённый бюст, а из небольшого верхнего дупла высунулся и непристойно задвигался язык, сладострастно призывая к себе.

— Закусывайте! Скорей закусывайте! — услышал он голос Гога.

Сивый протягивал ему открытый чёрный судок, в котором лежали похожие на просфорки, слегка прожаренные, с кровью, круглые тефтельки. Дьякон схватил одну из них и мигом сунул её себе в рот. На вкус тефтелька была бесподобна, она моментально растаяла у него на языке, после чего все женщины на поляне вдруг стали похожи на ходячие звёзды.

Тонко балансируя на нижних остроугольных лучах-ножках, они сновали между мужчин, стоявших, как истуканы, и чем-то напоминали уже виденные дьяконом идолы Перуна, у которых голова, туловище, руки и ноги, вытесанные из бревна, представляли собой единое фаллическое целое.

Каждая женщина-звезда одной ручкой-лучом прикрывала свою бездну между ног, а другой — свою звёздную грудь, но, то и дело, все они одновременно распахивали и меняли местами руки, выставляя тем самым себя на полный обзор. Любуясь ими, мужчины-истуканы в сей момент тотчас оживали, склоняя фаллические торсы то к одной из них, то к другой.

Присмотревшись, дьякон заметил, что в каждой женщине сидел бес: в каждую звезду с противоположной стороны были вписаны два рога, два уха и борода козла.